В последний раз обняв притихшую девочку взглядом, он вздохнул и пошёл прочь. Его сердце разрывалось на куски от мыслей о дочери, как истекало кровью при воспоминаниях о её матери. Видеть дочь, слышать, как она называет отцом другого человека, – и не иметь возможности назвать её своей.

Но при этом видеть и слышать её, пусть изредка. Знать, что она есть, что она жива, здорова и счастлива вдали от змеиного логова дворца. Знать, что всё было не напрасно и не оборвалось, канув во тьму. Не закончилось просто так, сожалениями и пустотой.

Разве это не утешение и не дар Небес?

Ван Со остановился и поднял глаза к небу, улыбаясь сквозь слёзы.

Он впервые за очень долгое время улыбнулся Небесам.

***

Бэк А приблизился к воротам резиденции восьмого принца и остановился, не торопясь входить внутрь. У массивных дверей, как всегда, стояли императорские стражники. Но они не защищали поместье от вторжения: их долгом было следить, чтобы владелец не вышел за его пределы.

Ван Ук по-прежнему не имел права покидать свой дом. Даже спустя столько лет император не простил и не помиловал его. И Бэк А не мог за это осуждать Кванджона. Он вообще старался ни о ком не судить опрометчиво и однобоко, все свои мысли и чувства отдавая странствиям, музыке и живописи.

Вот и теперь он заглянул к Ван Уку повидаться перед долгой дорогой на восток – туда, где, как говорили просвещённые, рождается солнечный свет. Он желал увидеть это сам, своими глазами. И, если на то будет воля Небес, сложить мелодию или запечатлеть это чудо на бумаге.

В который раз Бэк А покидал Сонгак, зная, что однажды вернётся лишь только затем, чтобы вновь отправиться в путь: его ничто не держало здесь, не звало назад и не согревало душу. Те дни остались в далёком прошлом, о котором он если и вспоминал, то вскользь: слишком больно ему было воскрешать в памяти то, что он и сам не знал, как сумел пережить, не лишившись рассудка.

Но как раз сегодня ему пришлось погрузиться в эти тяжёлые воспоминания вновь, и Бэк А до сих пор не мог прийти в себя.

Он долго откладывал этот разговор. И казнил себя за малодушие, но просто не желал смотреть в глаза девятому брату, зная обо всех его интригах и злодеяниях, былых и новых.

Ван Вон так и не остепенился, не поумнел и не перестал строить козни императору, вместо своих властолюбивых братьев теперь пресмыкаясь перед главами северных кланов, которые не теряли надежды свергнуть Кванджона и использовали девятого принца для своих корыстных целей.

Однако великодушие императора не простиралось столь далеко. Ван Вона поймали на переписке с наместником Ли, замышлявшим с помощью принца отравить Кванджона по причине отказа жениться на его дочери. За это правитель Корё приговорил младшего брата к смерти и приказал ему выпить тот самый яд, что Ван Вон припас для воплощения своего гнусного замысла.