– Свободен, – пробормотал Бэк А, входя в поместье-тюрьму восьмого принца.

– Свободен! – радостно повторил он, выйдя оттуда несколькими часами позже.

Разговор с Ван Уком вытянул из него последние душевные силы, что ещё теплились в нём после встречи с Ван Воном и визита к императору. То, что восьмому принцу осталось недолго, не составляло тайны и очень печалило Бэк А. Ван Ук угасал от той же болезни, что сожгла Мён Хи, но по-прежнему интересовался политикой и с уважением отзывался о Кванджоне, как о мудром и дальновидном правителе, который освободил рабов и ослабил влияние многочисленных кланов, централизовав власть в государстве.

«Возможно, сейчас управление страной в руках самого могущественного императора в истории Корё», – сказал восьмой принц.

И Бэк А не мог не согласиться с ним.

Но Ван Со пришлось ради этого отказаться от многого. Слишком. И Бэк А до сих пор не был уверен, стоило ли оно того.

А ещё он наконец-то понял одну вещь. Почему Хэ Су передала через него Ван Чжону шпильку с маленькой синей бабочкой, когда просила о помощи, чтобы покинуть дворец. Бэк А тогда ещё долго вертел украшение в руках, пытаясь понять тайный смысл послания. А понял только сейчас.

Та шпилька означала свободу.

Хэ Су мечтала быть свободной, как эта лёгкая бабочка над белоснежным цветком лотоса. И этот знак вместе с её словами «Я хочу» означал «Я хочу быть свободной».

Бэк А тоже хотел свободы. И не променял бы её ни на что, ни на какие блага мира, разве только на любовь… Как жаль, что Ван Со был этого безнадёжно лишён!

Неужели трон, власть и могущество могут сравниться с весенним пением ручьёв в горах, которым можно наслаждаться с возлюбленной? Или с мерцанием загадочных звёзд, чьи сказки так славно слушать вдвоём под ночным небом? Или с возможностью идти, идти, идти, куда хочешь, в поисках своего счастья, веря, что оно ждёт тебя где-то там, за поворотом, твоё безграничное счастье, таящееся в глазах цвета тёмного янтаря?

– Свободен, – сказал сам себе Бэк А и, всей грудью вдохнув воздух, наполненный ароматами молодой хвои и надежды, зашагал по дороге.

***

Даже в бесконечности жизни есть такие вехи, которые дробят время на мгновения и века, разбивая восприятие действительности на «до» и «после» этих рубежей.

Кому и миг – эпоха, кому и целая жизнь – всего лишь мимолётность.

Чхве Чжи Мон смотрел на возвышающуюся перед ним глыбу дворца, и ему казалось, что он глядит не на крыши, опоры и резные украшения стен, а на живое хищное существо, в чьих глазах ему виделся укор, осуждение и… зависть.

Дворец не желал отпускать его, зная о нём гораздо больше, чем кто-либо из живущих здесь. Этому кровожадному чудовищу было известно столько, что Чжи Мон опустил глаза, не выдержав безмолвной укоризны.