Тот в сопровождении свиты возвращался из храма. Несмотря на возраст мужской зрелости и полного расцвета – ведь что такое сорок лет? – его поступь была тяжёлой, словно он нёс на себе грехи и тяготы всей своей жизни, а может, так оно и было на самом деле.

Приблизившись к императору, Чжи Мон обомлел. Он видел его каждый день и всё никак не мог привыкнуть. На него с бесстрастного, застывшего лица смотрели подёрнутые пеплом глаза, абсолютно мёртвые. В этих глазах больше не было ни жизни, ни желаний, ни малейшей искры чувств и эмоций. Если правду говорят, что глаза – зеркало души, то вместо души у Кванджона зияла чёрная дыра. Страшная пустота, затягивающая в своё бездонное жерло всю радость и тепло, что вспыхивали рядом. Глаза императора не отражали свет, в них меркло всё, не оставляя ни проблеска надежды.

Почувствовав, как по его спине побежали мурашки, Чжи Мон вздохнул. Ему придётся оторвать от себя Кванджона Ван Со, как пришлось в своё время отрывать Тхэджо Ван Гона и Хеджона Ван Му, а также многих других, счастливо миновавших эту кровавую тёмную эпоху, но нуждавшихся в помощи в иных мирах, в иные времена.

Это всё. Ему придётся.

Из-за гор показалась нетерпеливая луна.

– Ты так сильно хочешь уйти? – проговорил Кванджон одними губами.

На его лице не шевельнулась ни одна мышца, даже ресницы не дрогнули, когда он смотрел на астронома. Но сердце его, которое Чжи Мон чувствовал, как своё собственное, билось жалобно и часто.

С трудом заставляя себя не слышать его сиротливых стонов, звездочёт кивнул:

– Да, Ваше Величество.

– Но ты обещал мне другое, – всё так же ровно возразил Кванджон. – Ты же сам говорил, что ты – человек императора.

– Это так, – с печальной улыбкой признался Чжи Мон. – Однако у меня был лишь один король. Он был мне другом и братом. Он был истинным монархом.

Брови Кванджона дёрнулись к переносице, но тут же вновь застыли на холодной маске его лица. О ком он подумал, о Тхэджо или Хеджоне, астроном не собирался выяснять. Значения это уже не имело. В душе императора, иссушённой страданиями и потерями, жил и до сих пор имел значение только один человек. Его человек. Его женщина.

– Говоря о госпоже Хэ Су, – вслух продолжил свои мысли Чжи Мон, – я не думаю, что она была из этого мира. Обратив взгляд в прошлое, вы и сами это поймёте. Вам нужно забыть её. Не желая отпускать прошлое, вы не сможете достичь будущего.

Чжи Мон знал, что это его «нужно забыть» подействует на Кванджона ровно наоборот. И сам не понимал, зачем это ему сказал. Однако о своих словах не жалел.

Он ни о чём не жалел. Но всё помнил. И покидал эту эпоху отнюдь не с лёгкой душой. Когда он уже направлялся к воротам, с каждым шагом приближаясь к долгожданной свободе, перед его глазами вдруг возникла давняя картина, врезавшаяся в его память на все оставшиеся времена: юные принцы Корё, ещё счастливые, ещё открытые этому миру и друг другу. Ещё живые и светлые души, которые не очернило время, борьба за власть и яд дворцовых интриг.