— Если бы не они, наши дела могли бы быть ещё хуже, — настаиваю я.

Марсель недолго думает, прежде чем сделать следующий ход. В течение этой и любых других своих пауз, как я уже успела заметить, он имеет привычку покусывать кожу на большом пальце правой руки.

— Оборотням удалось переманить на свою сторону даже некоторых людей, — говорит Ваня, интонацией выделяя последнее слово. — Что им стоит чуть поднажать на своих сородичей, у которых, рано или поздно, обязательно взыграет зов крови?

Ваня прав, но не стоит забывать, что те люди, о которых он говорит, и до ситуации с оборотнями не испытывали к стражам особой любви. Они считали, что мы слишком много на себя взяли, когда начали распоряжаться властью, которую нам никогда и никто не предоставлял в свободное владение.

С приходом гнори, перитонов и с поднятием бунта оборотнями всё это лишь вскрылось, словно нарыв, гноящийся долгие месяцы. Те, кто был слаб, чтобы самим отстоять свои убеждения, наконец дождались тех, кто смог поднять огонь восстания на поленьях их мотивов, но от своего имени.

— Нашей главной проблемой всё равно никогда не будут оборотни, — замечает Даня. Он — на моей стороне. Он сам сказал мне это вчера, когда вернулся после очередной попытки вывести Ванино обращение на новый уровень. — Их много, и они слишком активны, но всё равно не так опасны, как гнори или перитоны. На счету тех уже двенадцать смертей. И это, прошу заметить, за четыре чёртовых дня! Главы других миров и так возмущены невозможностью депортации своих граждан обратно, а что будет, когда мы предоставим им список почивших и цинковые гробы грузом двести?

Выговорившись вслух, Даня ещё что-то бормочет себе под нос. За его передвижениями по комнате следит Ваня, и взгляд у него какой-то очень уж недовольный. Я даже ненадолго отвлекаюсь от игры, чтобы посмотреть, к чему это приведёт.

Даня идёт в ванную, возвращается уже переодетым в пижаму. Скидывает уличную одежду на стул, сладко потягивается. Оборачивается на нас, чтобы сказать что-то, но встречается с укоризненным взглядом Вани и… бледнеет словно лист бумаги.

— Боже мой, Слав, прости! — Даня хлопает себя по лбу. — Дырявая моя башка! Я тут о смерти, а завтра… — Ваня шикает, сбивая брата с мысли. — Ой, то есть, уже сегодня! Прости!

Даня неловким ураганом кидается на меня с объятиями. Я ищу ответы в лице сидящего напротив Марселя, но тот удивлён не меньше моего. Затем гляжу на Ваню. Тот, поджав губы, смотрит на меня с сожалением. Рядом с ним вырастает Артур, всё время до этого лежащий на полу и читающий томик стихотворений неизвестного мне поэта.