— Не в этом дело. Просто для новичка такое — перебор.

Я трясу ногой, пока Нина её не отпускает.

— Я догадывалась, что жизнь стражей не очень похожа на каникулы в Вегасе.

— А жаль… Хотя, мне нельзя играть — я меры не знаю. — Нина поднимает корпус, обхватывает колени руками. — Что мы будем делать?

Чувствую, как за спиной ворочается Лия, и оборачиваюсь на неё через плечо. Как далёк этот образ от шика и блеска, присущего исключительно Лие Вебер — девчонке высшего класса! Да, её участие в сражении едва ли заняло больше пары часов, и всё же ей не удаётся скрыть от меня перемену во взгляде, равную, как минимум, году ужасных мучений.

— Завтра последний день, — продолжает Нина, не дождавшись ответной реакции. — Седьмое сентября по нашему календарю. Пока Марк в таком состоянии, его нельзя будет переносить через портал.

— В смысле?

— Он слишком слаб, а призма — вещь нестабильная, — отвечает Ваня.

Он уже приготовился спать. Лежит ко мне лицом, подобрав руки под одну щёку и зажав одеяло между ног.

— Какая привереда, эта ваша призма, — говорю я.

Заваливаюсь на спину. Смотрю на тот же потолок, который увидела, когда очнулась.

— Это как полёт на самолёте, — продолжает Ваня. — В межмировом пространстве критически низкая концентрация кислорода. За ту секунду, что ты перешагиваешь его, может случиться…

Я перестаю слушать. Марк и призма в данный момент несовместимы — вот всё, что важно знать. Без лишних объяснений и информации, которая едва ли поможет ситуации. Слова Нины меня беспокоят больше. Завтра уже седьмое. Я умудрилась проваляться без сознания всё то драгоценное время, которое мы планировали потратить с пользой. Конечно, Марка с Сашей мы всё-таки нашли, и всё равно во рту неприятным послевкусием остаётся вся неправильность произошедшего. Марк и Саша — миротворцы. Никакого боя для них; тыл — максимум. Причём тот, который находится за десятком пуленепробиваемых, огнеупорных и к прочему виду оружия стойких стен.

Особенно Марк. Боже, Марк! Тощий, хрупкий. Один из добрейших людей из всех, с кем я когда-либо была знакома. Он спас Лию, хотя едва её знает. И из-за этого чуть не погиб. Но зачем? Неужели какая-то мимолётная симпатия могла бы его на это толкнуть?

Марк был готов умереть, лишь бы только сохранить целым милое личико?

— Почему Марк сделал это? — спрашиваю я в потолок. — Пожертвовал собой, не раздумывая?

— Я же говорила, — начинает Нина, но я перебиваю:

— Невероятно влюбчив, я помню. И всё же, неужели этого достаточно?

— Ты что, не рада, что я осталась жива? — спрашивает Лия, толкая меня в спину.