— Ты сегодня без перчаток, — произносит Родя и снова улыбается.

Он старше Аполлинарии на три года — сейчас ему двадцать четыре, — но он никогда не кичится своим возрастом, потому что знает, как её это раздражает.

— Давно пора перестать стесняться этого. Грехи деда — не твоя вина.

Не понимаю, о чём он говорит, пока не опускаю взгляд на свои руки. На тыльной стороне левой ладони значится белый уродливый шрам в виде креста, заключённого в треугольник, перевёрнутый вершиной вниз.

Клеймо вампира.

Все несколько метров до входа я таращусь на него, не в состоянии отвести взгляд. Заодно натягиваю рукав максимально низко, надёжнее пряча Нити Времени. А в голове, как на заевшей плёнке, проигрываются слова Христофа: «От меня мало что осталось, но я чувствую людей по их крови. И твоя так сильно пахнет костром и влажной землёй, что сразу выдаёт пусть и давнее, но родовое проклятье».

За дверью нас встречает просторный коридор, уходящий в три стороны. Здесь очень светло благодаря многочисленным окнам, а ещё повсюду снуют люди, в основном группами по двое-трое. Я замечаю, что форма у всех одинаковая: платья и костюмы одного фасона, только цвета разные.

Жёлтые юбки, красные пояса, белые перчатки, синие брюки, коричневые рубашки, зелёные пиджаки. Никакой свободы стиля, никакого самовыражения через одежду.

Интересно, видел ли это Бен и не хватил ли его сердечный приступ?

Родя не даёт мне получше осмотреться: тянет за локоть к доске, висящей рядом с картиной, на которой изображено что-то отдалённо напоминающее лес, разве что все деревья в нём — это дома, где основание ствола — входная дверь, а толстые ветви — отдельные комнаты с круглыми окнами.

— У меня сейчас лекция по медицине, — Родя указательным пальцем скользит по наименованиям. — О. А вот это — твоё.

Самооборона БПО — без применения оружия. Значит, будут бои. А это…

— … мне в тренировочный корпус, — заканчиваю вслух.

Выныриваю из хватки Роди и, несколько раз покрутившись на месте, вспоминаю: тренировочный корпус здесь тоже располагается в подвале. Только, чтобы пройти к нему, нужно выходить во двор.

Прощаюсь с Родей взмахом руки и иду на улицу. До последнего, пока за мной не закрывается стеклянная дверь, я чувствую на своей спине Родин пронзительный взгляд, и мне становится немного стыдно.

Нужно быть к нему чуть добрее. Аполлинарии он очень важен.

Жёлтые лучи майского солнца окутывают моё лицо. Быстро отхожу в сторону, сворачивая с протоптанных дорожек на нетронутый газон, и просто даю себе время насладиться природой, которую я почти забыла.