А ведь отличное прикрытие! Нужно будет узнать у Вани, почему его переделали под пожарную станцию.

Делаю шаг вперёд, но тут же кто-то грубо толкает меня в плечо. Не удержавшись, я заваливаюсь на бок. Ноги путаются в длинной юбке, и на то, чтобы выровняться, удержав себя в вертикальном положении, мне требуется несколько долгих мгновений.

— Доброе утро, — говорит кто-то, до мурашек противно смеясь.

Вперёд выходит светловолосая девушка. На ней та же одежда, что и на мне: лёгкое зелёное платье с двухслойной юбкой, длинными рукавами, коричневым воротником с рюшами и поясом в тон.

Я узнаю эту девушку — её зовут Фаина, и она ненавидит Аполлинарию. Хотя, нет, у них это, похоже, взаимно: от одного её вида у меня печёт в груди, а в голове всплывают все слова, которыми они с Аполлинарией, будто перчатками, перебрасывались изо дня в день на протяжении вот уже нескольких лет.

— Отстань от неё.

Поворачиваю голову назад и вижу юношу, чьи каштановые волосы достают до плеч, а глаза, карие маленькие бусинки, смотрят на меня обеспокоенно. Мне юноша дарит скромную дружескую улыбку, а когда глядит на Фаину, его лицо кривится в отвращении.

Это Родион. Аполлинария называет его Родей, а он её Апой.

— Я могу сама за себя постоять, — вырывается у меня.

Не мои слова: так обычно отвечает Аполлинария на любое проявление заботы со стороны Роди. Он слишком её опекает, не понимая, что из них двоих именно она, в случае чего, вступит в драку для защиты чести другого.

Родя в синем костюме с чёрным кантом и в белоснежной рубашке. Родя — хранитель.

— Знаю, — кивает Родя.

Он совсем не обижен. А Фаины тем временем уже и след простыл.

— Почему ты сегодня ушла так рано? — спрашивает Родя, лёгким и ненавязчивым движением расправляя складку на моей юбке. — Я пришёл, а тебя уже и след простыл.

Как ни стараюсь, не могу понять, кто мы друг другу. С одной стороны, я чувствую нужду в этом человеке, но с другой в памяти едва ли находятся воспоминания о нежных прикосновениях или украденных тайком поцелуях.

— И перестань на меня так смотреть, — просит он.

Ловлю себя на том, что, стоя напротив, разглядываю его лицо со слишком явным усердием. Зато отмечаю всякие мелочи: и нос картошкой, и потрескавшиеся сухие губы, и красные точки на скулах.

— Извини, — бурчу в ответ, опуская глаза. — И мне сегодня плохо спалось, поэтому я решила прогуляться в одиночестве перед занятиями.

— Мудрое решение, — кивает Родя.

Он перебрасывает мою руку через свой локоть, будто собирается выводить меня в центр танцевального паркета. Я не сопротивляюсь, но и от излишней осторожности избавиться не могу; она скрывается напряжением в моих мышцах и заставляет тратить чуть больше усилий на то, чтобы делать шаги в сторону штаба.