Я вскрикиваю и роняю шкатулку, когда кровь начинает пениться и шипеть, словно кислота. Боль невыносимая. Вытираю руку подолом юбки, параллельно ругаясь, на чём свет стоит.

— Это что за ерунда? — Бен перехватывает мою руку, заставляя замереть.

Мы оба разглядываем кожу ладони. Там, куда на неё попала чужая кровь, осталась воспалённая дорожка волдырей. Метка кровного проклятья вздулась и отливает чёрным.

— Клеймо вампира, — констатирует Бен, отпуская моё запястье. — Насколько мне известно, лишь один род в истории был им помечен…

— Да. Мой. Спасибо деду.

— Теперь каждая кровь, пущенная твоими руками, будет оставлять ожоги, исцелить которые будет неспособно ни одно из лекарств. — Бен кусает губу. — Странно, что отголоска этой боли я не чувствую.

— Зато понятно, почему Аполлинария предпочитает огнестрельное оружие.

Рука, покрытая волдырями, идёт мелкой дрожью. Я слегка сжимаю пальцы, пытаясь успокоиться, но это лишь увеличивает боль.

— Зачем ты ему голову проломила? — спрашивает Бен. Он приседает к Бажену, проверяет его пульс. — Он бы и без этого отдал нам эти дурацкие цветки.

— Не отдал.

— Отдал бы. Знаешь, почему? Он мой старший брат. В смысле, брат Алексея.

Я не нахожу, что мне ему ответить. Бен переводит взгляд на мою дрожащую руку, его глаза округляются.

— Слав…

— Я её слышала, — перебиваю я. — Лию. Это она предложила мне его ударить.

Смотрю на Бена в надежде, что, быть может, у него есть ответы. И Бен меня не подводит:

— Их родители погибли, когда Бажену было пятнадцать, а Алексею два года. Так вышло, что их разлучили — Алексей попал под опеку штаба, а Бажен — в семью не очень хороших фейри. Встретились они только через шестнадцать лет. Алексей был стражем, и Бажен, отказавшийся от этой прерогативы в своё время, захотел присоединиться к брату. Совет оказался достаточно милостив, чтобы предоставить ему такую возможность, — Бен кусает губы. — Он, получается, был первым в истории добровольцем.

— Причём тут это?

— На Бажена долгое время влияла магия фейри. Плюс, не знаю, что конкретно они с ним делали, но парень стал другим. Сейчас он может вызывать лёгкие непроизвольные галлюцинации у людей, находящихся рядом. Поэтому его и держат здесь, чтобы не пугать стражей.

— Галлюцинации, — повторяю я.

Едва ли верится. Голос был таким реальным, словно призрак подруги и правда поселился в моей голове.