— И Сэм всё так же тебя обожает, — констатирует Родя, выпрямляясь.

Уже в доме мы размещаемся в столовой, где вокруг нас принимаются бегать близнецы. Роза совершает несколько попыток их усмирить, но они не увенчиваются успехом, поэтому она лишь обречённо выдыхает и просто следит за тем, чтобы никто из них не поранился.

— Отец с матушкой отправились в конюшню, — поясняет она, когда Родя задаёт ей вопрос, присоединятся ли к нам её родители. — Около двух часов назад, вернутся только вечером. Я хотела попросить тебя помочь мне присмотреть за близнецами, но не знала, вдруг ты на занятиях.

— Если моя помощь ещё нужна — я останусь, — говорит Родя.

В тот же момент светловолосая пуля пролетает мимо него, но он успевает схватить её за цветастое платье и поднять на руки.

— Пусти! Пусти! — кричит девчушка по имени Глафира.

Родя принимается щекотать её, и гнев малышки сменяется на милость: она заливисто смеётся.

Рис сказал, что у Роди и Аполлинарии родились дети. Я с лёгкостью представляю, как Родя нянчит таких же по возрасту, как Глаша и Николаша, рыжеволосого кареглазого мальчика и тёмненькую девочку с ямочками на щеках… Не знаю, возможно ли вообще найти нужного для создания семьи человека, ту самую истинную любовь, настоящую, предназначенную тебе половинку, а потому не могу винить Аполлинарию в том, что, не получив взаимности от того, кого любила, она закончила с поисками и выбрала того, кто всегда был рядом.

Я бы поступила так же, или вовсе осталась одна, чтобы быть уверенной, что моё сердце больше не разобьётся.

Родя опускает Глашу на ноги. Николаша, не теряя времени, подлетает к сестре и начинает перепалку с толчками и воплями.

— Как ты это терпишь? — спрашиваю у Розы, когда она оказывается рядом — ставит ароматно пахнущий пирог на стол и принимается ловко орудовать ножом. — Такой шум круглые сутки, день ото дня, пока зверёныши не вырастут… Я бы свихнулась.

— Я их старшая сестра, — Роза пожимает плечами. — Это моя обязанность.

Мы с Даней одного возраста, а потому всегда были этими самыми Глашей и Николашей, только бесили своими выкрутасами не старшего брата или сестру, а маму. И ей несладко пришлось, особенно в то время, когда я не переваривала нового жильца нашей квартиры. Но она, в отличие от Розы сейчас, наши капризы никогда не жаловала: кнут преобладал над пряником, потому что все пряники ей приходилось раздавать на работе — тем детям, у которых вообще никого из родных не было.

Но даже это не смогло сломать Даню, и он вырос отличным человеком, умным, талантливым сыном, которым не стыдно похвастаться перед знакомыми. Не знаю, была ли когда-то мама горда мной — на подобные размышления в прошлой жизни у меня не было ни времени, ни желания. Точно уверена лишь в одном: я была дочерью, о которой за глаза говорили: «Когда она вырастет, это пройдёт».