— Побочные эффекты включают в себя отторжение любой магии, — отвечает Бен с запозданием. — И я не до конца уверен, касается ли это магии Нитей Времени.

— Хочешь сказать, выпив его, я могу отправиться обратно в наше время?

— Не совсем. Скорее, воспоминания Аполлинарии выйдут на первый план, отодвигая твоё собственное мышление. Есть вероятность, что это закончится полной потерей памяти.

— Или сумасшествием, в случае, если мне придётся мысленно сражаться со своей бабушкой за место в собственной голове.

Бен встаёт с пола и грустно качает головой.

— Уж лучше пусть Христоф сделает тебя своим злобным напарником — из подчинения хотя бы есть шанс вернуться.

Я бросаю быстрый взгляд на флакончик.

— А что, если оставаться собой — это мой единственный шанс контролировать действия Риса и не дать ему зайти слишком далеко?

Бен ничего не отвечает, лишь шумно выдыхает и запускает пальцы в волосы. У Алексея они светлее, чем у самого Бена. Мне представляется, что они пахнут осенним солнцем, ванильным кремом или древесиной.

— Слушай, — после небольшой паузы, в течение которой он только лишь чудом не замечает, как внимательно я его разглядываю. — Слушай, — повторяет тише. — Мы не можем так рисковать.

— Вы и не будете, — напоминаю я.

— Ты забыла, как я говорил нам всем держаться вместе?

— Даже если вы почувствуете, что меня ранят, вы сами по сути будете в порядке, Бен.

— Но я не могу позволить тебе страдать за нас троих.

Я не спрашиваю почему, хотя, чего скрывать, уж очень хочется. Бен не жаловал меня, когда мы познакомились, да и после, несмотря на достаточное для притирки друг к другу время. Мне удалось найти язык со всеми или хотя бы окончательно понять, что за отношения будут между нами складываться, но с Беном… Это как заказывать блюдо дня в ресторане, не заглядывая в меню: кто знает, будет ли это картошка, которую я обожаю в любом виде, или рыба, которая из-за аллергии способна меня убить?

— Ты возьми её, — Бен подходит ближе, неотрывно глядя на флакончик в моей ладони. — Но прими только в том случае, если поймёшь, что это та самая крайняя необходимость.

Я зажимаю флакончик в кулаке. Бен поднимает глаза на меня.

— Спасибо, что сделал это, — говорю я.

— Мы своих не бросаем, — отвечает Бен. Я вижу знакомую мне улыбку: кривобокую, маленькую, но искреннюю — по крайней мере, в этот раз. — Тем более, раз уж я сейчас такой умник, нужно извлечь из этого максимальную выгоду.

Если Бен сейчас перенял на себя хотя бы четверть той доброты, которая наполняет сердце Алексея, то я понимаю, почему Аполлинария так и не смогла его отпустить.