— Ты не сердишься, — я решаюсь произнести это вслух. — Я притворялась Аполлинарией, водила тебя за нос, но ты не сердишься.

Рис направляется ко мне. Пока есть возможность, я бегло осматриваю его на предмет оружия, зажатого в руке или спрятанного под пиджаком.

— Я только что спас тебе жизнь, думаешь, я бы стал сейчас пытаться снова тебя прикончить? — спрашивает он раздражённо, замечая и это.

— Просто я не понимаю…

— Я тоже. — Рис останавливается в шаге от меня. — Почему ты сама не расправилась со мной, когда у тебя была возможность? — Он складывает руки на груди. — И даже не одна. Сколько раз ты была рядом, когда химер рядом не было? Одна пуля, один порез острым предметом. — Рис касается Нитей Времени на своей шее. — Ты могла бы перерезать их, и всё было бы кончено, но ты этого не сделала. Почему?

— Потому что я не могла убить того, кого виновным не считаю, — честно отвечаю я.

Риса мои слова откровенно удивляют. Он даже рот приоткрывает.

— Твои методы были ужасны, здесь я согласна со всеми, — продолжаю я. — Но твоя цель… Она имела смысл. Ты хотел спасти миллионы, принеся в жертву десятки. Со мной почти никто не соглашался, но я не могла просто взять и отказаться от той части себя, которая считала эту цену приемлемой.

Рис кивает. Не удовлетворённый моим доверием и не обрадованный тем, что кто-то наконец встал на его сторону. Просто мотает головой, словно говоря: я тебя понял.

— Но ты знала, что в этот раз я жаждал мести, — произносит он, опуская глаза в пол. — Я сказал тебе, что убью Авеля. Я отказался от первоначальной цели, где желал помочь людям… Теперь мне нужна была лишь голова деда на плахе.

Я чётко понимаю, к чему Рис ведёт, и в его сомнении касаемо его убийства от моих рук намного больше вопросов, чем в моём сомнении моего им спасения. Любой здравый человек на моём месте, услышав, что от морали в поступках Риса не осталось и следа, спустили бы курок, метафорически или фактически не сходя с места.

Но я… Может, меня ослепило то, с какой нежностью Рис отнёсся ко мне? Я только что потеряла Лию, так скучала по Дане и потому была слишком уязвима, а он… Он был таким добрым.

Он был мне другом.

— Я до последнего верила, что ты этого не сделаешь, — честно отвечаю я. — Пыталась оправдать тебя тем, что Рис, которого я узнала, не был Христофом, историю которого мне преподнесли как биографию страшнейшего врага. Возможно, я даже решила, что ты изменился… Или тебя изменит встреча с Розой.

— Но всё закончилось тем, что я убил Авеля, — напоминает Рис. — И тех стражей, которые хотели встать у меня на пути. — Когда Рис снова поднимает на меня глаза, я вижу застывшие слёзы. — Я не собирался этого делать, но они смотрели на химер как на монстров: с нескрываемым отвращением и желанием избавить себя от сего недостойного зрелища. Я знал, какую боль это может причинить: когда пришёл к своим друзьям за помощью, а они, вместо того, чтобы помочь, отвернулись, я испытывал то же самое. А потому не стал приказывать им остановиться, когда они напали.