— Рот свой закрой, шавка! Я буду тебя вызывать, когда хочу! — с пеной у рта зарычал Изельгаам. — Ты не забывай, кто тебе устроил жизнь! Я, сука, тебе даровал карьеру, место в армии, чины, звания, повышения! Так что ротик свой прекрасный на замок повесь! И слушай! Пока я его сам не заткнул своим членом! — мерзко, что даже присутствующей страже стало неловко, визжал полководец.

— Не смей так говорить со мной! Ты мне ныне никто! Ты лишь жалкий казнокрад и дебошир… Все твое достоинства можно увидеть в твоём кармане и на шее, увешенной красивыми цепями… И я тебе более ничего не должна, — пылко выдала она и развернулась, готовясь покинуть Изельгаама.

— Да? А если я убью тебя и твоего мальчика? Этого безбрового индюка. Я, мать твою, не шучу… Я могу устроить вам прекрасную свадьбу на том свете! Так что брось свои брыкания, женушка моя бывшая…

— Как же ты низок, Норберт… Можешь надеяться только на защиту своего дружка Зельмана…

— Ты получила приказ от Короны? Так вот: ты должна устроить всё так, чтобы туда не попал ни Вэйрад, ни его друзья. Но чтобы его детишки почувствовали вкус боли. Ты меня поняла?

— Ты чудовище… дети… Твоя наглость и самолюбие не знают пределов… — ужаснувшись, ответила Альтильда. — Настолько Вэйрада ты боишься…

— Не желаю более тебя слышать. Вали отсюда. Ты меня поняла, — бросил он и приказал страже спровадить адмирала из его дворца. — И запомни, скотина: я никого никогда не боюсь!