— Кто бы сейчас пищал… мой давний друг, кто же, скажи на милость, отдал приказ несколько лет назад на убийство жены твоего брата? — Глаза Златогривого на мгновение опустились, потухли. — Это был твой приказ! Твой! По твоей милости подняли мечи на беззащитную женщину, мать двоих детей! И тебе ли говорить о чести и уважении к этим свиньям? Ну же, Зельман… очнись! Мы живём в мире, где господствуют сильные. А сильные — это всегда подобные нам с тобой.

— Не равняй меня с собой, урод… Да, я в тот день поступил ужасно… — речь короля изменилась, ему было тяжело говорить. Каждое его слово едва вырывалось изо рта без слез, но мысль его не изменилась. — Я поступил низко, бесчеловечно… но я не спал после ночами… я рыдал, каялся, молился, просил прощения! Я мечтал о скорой расплате за мои грехи. Но сейчас речь не обо мне. То, что сделал я, на моей совести и останется. Но ты совершил не единую ошибку… Да, мы через многое прошли вместе, были близки долгое время, стояли бок о бок, когда наставали самые трудные времена. Но теперь нет того Норберта… нет — ты не он! Ты его прогнившая до самых последних краёв подсознания оболочка… И я желаю, чтобы ты отныне добровольно ушёл из Высшего Гвардейского Состава и оставил все свои полномочия.

И раздался безумный смех. Изельгаам надрывал живот, чуть ли не валясь с ног.

— Ты меня выгнать вздумал? Щенок! Да у тебя кишка тонка… Я располагаю такой властью, что даже ты не сможешь так спокойно меня убрать. Да и к прочему, я слишком многое знаю, чтобы бояться твоего пыла. Я спокойно продам информацию Игъвару, если ты посмеешь пойти против меня, а мой клан защитит своего господина хоть от твоих лучших воинов, — произнеся эти слова, Норберт успокоился, подошёл к Зельману, наклонился к его уху и грозным хриплым тоном нашептал: — Так что, мальчик, не стоит лишних телодвижений совершать. Трудные времена настали. Помни об этом…

И Изельгаам покинул комнату. Зельман остался разгневанным, а Эйдэнс — разочарованным.

III.

— Холодает, однако, — заметил Зендей, укрывшись тулупом, сидя возле костра в компании младшего брата.

— Верно подметил, брат! Зима наступает, как ни удивительно. Каждый год так, оказывается, — решил съехидничать Адияль.

— Не умничай тут! Ишь какой наглый стал! — ответил старший, ухмыляясь.

Адияль лишь слегка улыбнулся.

— Чего ты такой печальный, братец? Всё из-за ребят?.. — поинтересовался Зендей.

— Всё такой же догадливый… Последние месяцы были… тяжёлые. Знаешь ли, я остался совсем один. В этом огромном мрачном жестоком мире. Я утерял дядю, который был мне словно отцом. Вы с папой покинули мою жизнь ещё раньше…