XIV.

— Да что это, мать твою, было, Эди? Без единого ранения свалиться наземь! Ты хоть понимаешь, как волновался отец, как рисковал дядя… и я?

— Зендей, оставь меня. Я тебе уже сказал, что не знаю сам причину этого казуса, — размеренно и сдержанно ответил брату Адияль. Зендей продолжал желчно смотреть на него, как бы ожидая чего-то ещё. — Ну что ещё я могу тебе ответить?

— Не груби, брату, Адияль, — добавил Вэйрад.

— Да почему всегда и везде я виноват в чём-то?! Почему вы относитесь ко мне, как к беспомощной девчонке! Я уже достаточно повидал и почувствовал, чтобы иметь хотя бы равное с Зендеем положение, а я всё ничтожество. Пустой звук! Узел под ногами! Я всем постоянно доставляю неприятности! — Он кричал, выплескивая максимум эмоций, что ему приходилось держать в себе до этого момента. Лицо его окрасилось багровым цветом, глаза покраснели, наполнились солью, которая в форме аккуратненьких струек потекла по его щекам, взбухли вены на лбу. Все молча наблюдали за ним, оценивая каждое его слово на здравость. Ведь все, включая и Вэйрада, уже перестали отрицать вероятность ухудшения душевной болезни юноши. А если так, то в случае подобных упадков настроения, стоит обратиться за врачебной помощью. Именно по этой причине сейчас они вели беседу в лекарском корпусе Лерилина, признанном носителе высочайшего уровня медицины на континенте. Однако доктора так и не выявили болезни сознания Адияля.

— Спокойнее, Эди. Ты играешь с огнём, а он может и обжечь. Имей в виду, ты говоришь со своим отцом, — вступил Фирдес Отсенберд. — Во всяком случае мы хотим тебе помочь. Если это болезнь, то ее следует лечить. Ты это осознаешь, Эди? Сейчас не время для детских капризов.