— Но он твой сын.

— А ты не его отец.

Последняя фраза Вэйрада утихомирила Фирдеса. По крайне мере, на время этого спора, который давался Леонелю весьма непросто.

К тому времени по территории Невервилля пронесся вихрем слух о вторжении Игъвара на земли княжества Ибиз, хотя князь Горуд Века принял нейтралитет в континентальной войне между Севером и Югом. Зельман Златогривый, ошарашенный этими вестями, сразу же поставил их под сомнение, ожидая справки от пограничников и разведки. Однако уже, не дожидаясь подтверждения, отдал приказ привести в полную готовность все военные части и батальоны и оповестить командование в Лерилине.

За эти пару дней король Невервилля успел произвести полный обход всего фронта, привёл в готовность и внедрил в ряды солдат выпускников «звериных школ» и поднял многократно боевой дух армии. Помимо всего сказанного, король подготовил некую реформу, которая, по его заверению, окончательно и бесповоротно переломит ход истории как всего государства, так и всего народа. Сейчас всё зависело лишь от исхода войны между Дэрганом и союзным Северу южным княжеством и сообщения разведки об обстановке в княжестве Ибиз.

Долго ждать не пришлось… Приехав к ближайшей границе с Ибиз, где был расположен небольшой военный блок с численностью всего полторы тысячи солдат, Зельман Златогривый получил известие о прибытии беженцев из соседнего княжества. Король тут же пожелал увидеть этих людей. Их было немного: всего человек двадцать. И все самые разнородные по внешности и возрасту. Говорить на всеобщем могли всего пару человек, остальные общались исключительно на игъварском языке (так сложилось в результате культурного переформирования бывших единых территорий «первого народа»).

Сев за один стол вместе с ними, Златогривый принялся расспрашивать, что случилось и как они тут оказались.

— Эх… милостивый государь, да что ж нам делать-то оставалось, — начал старик с кривой спиной, густой седой бородой, седыми редкими жиденькими волосами и, разумеется, темной кожей. — Проснулись мы от запаха гари. Всё вокруг пылало, дым заполонил всё небо у нашего небольшого посёлка, — говорил он, щурясь, размахивая руками, будто видел наяву те фрагменты и пытался их воссоздать в полной точности с тем, как было в действительности. Потому Зельман, будучи с детства неплохим психоаналитиком, сразу понял, что говорит старик правду. Глаза старца мало-помалу наполнялись озерцами слез, но лицо его было простое, доброе, улыбчивое. Он изо всех сил пытался держать планку перед королём Невервилля. — Нам стало ясно — война добралась до нас. Некоторых молодцев, которые сразу пытались оказать сопротивление, казнили прилюдно, забрали их жён, детей и бросали в их дома свои огненные снаряды… Бог весть, что такое было это, но дома вспыхивали, слово снопы сена… Я сразу забрал с собой внучку, внука — вон они спят возле женщины в черном балахоне, моей дочери, — он указал дрожащей, красной от холода, мозолистой, трухлявой рукой на детишек, обнимающих друг друга, — и погнал на осле через леса и безлюдные степи — единственные спокойные места — сюда, к вам… Да, мы знаем, что нам здесь не рады и что содержать нас тут вы не намерены, но Господа ради прошу… не отсылайте нас обратно. Детишки не виноваты в войнах глупых людей! — Последние слова он выкрикнул со слезами, губы его дрожали.