— Всё сказал? Ещё, может, тебе сразу дворец построить? Подлый крысенок — вот кто ты! Да ничего из тобой перечисленного я в жизни не исполню! Ни одной бумаги не трону! Выметайся из моего дома! Раз ты смеешь так нагло шутить надо мной, моей честью и более того — над моей дочерью, то ты и гроша своего состояния не стоишь. Будь уверен, король будет оповещен о твоих проделках и угрозах. Я лично сделаю всё, чтобы увидеть тебя на висельнице! Забирай своих дружков — и вон! Вон — я сказал! И наш прошлый договор я разрываю! Златогривый будет осведомлен о твоем предательстве…

Изельгаам лишь указал своим подчинённым схватить барона.

— И четвёртый документ: по нему ты согласен с тем, что находишься в полном здравии, благоразумии, уверенности в своих действиях. В противном случае, ты зря зарекался о смерти…

— Да мне твои угрозы не страшны! Думаешь, я на свете недостаточно повидал, чтобы не бояться смерти? Смешно! Да хоть в прах сотри — мне по боку!

— Да тебя никто трогать бы не стал. Это было бы слишком явно и очевидно. Я такими методами работать не привык. А вот твой сын может стать важным противовесом, не так ли?

Барон, скрученный двумя амбалами, на мгновение выпал из мира. Мысль о том, что человек, стоящий перед ним, способен причинить вред его ребёнку, как остроугольный камень поместился поперёк горла, перекрыв доступ к кислороду.

— Подонок… Ты заплатишь за это… — с болью вырвалось из уст Лузвельта.

— Пока платить мне не за что. Всё зависит от тебя, барон. Я же был добр и учтив к тебе, хотел купить твою франшизу, но ты сам отказался. Теперь пожинай плоды своей ошибки. И запомни: любой, кто смеет обходиться со мной без уважения, в конечном итоге горько платит за это, а долг закрывают уже его дети. Так я действую. Так меня запомнили. И потому меня боятся. Потому моё имя — эталон силы.

— Боязнь лишь порождает ненависть… ты — змей, а на любую змею найдется свой хищник!..

— Мне дела нет до этой ненависти, если одним моим словом можно уничтожить карьеру или жизнь любому. Ныне власть — это и есть ключ к успеху. Трусость и слабость — прямой путеводитель в мир нищеты.

— Смотри-ка, оба пункта к тебе относятся!

— На твоём месте я бы помалкивал, — сказал полководец, после чего сказал ещё одному пришедшему солдату: — Пусть покажут.

И в комнату завели сына барона, которого заковали в цепи и одели намордник, как псу дикому.

— Всё, довольно! Отпустите его, всё подпишу, подпишу! Подпишу, твою мать! — орал сквозь слезы Лузвельт.

V.

Адияль сидел на песчаном берегу океана, глядя вдаль. Дождь не прекращался ни на миг и поливал нещадным потоком всю округу, включая и побережье, но это не волновало Леонеля. В руках он держал стопку собственных писем, которые так и не решился отправить той, для кого они были предназначены. Дабы капли не попадали на листы, Адияль слегка накренился. И с надрывом читал последнее им написанное: