— Зел, ты бы помалкивал. Таких трусов, как ты… я давно не видел.

— Лео, ну перестань, право дело!

— Почему вы ссоритесь?! Нельзя было без конфликтов обойтись?

— Зел, это всё Лео… Ты же видишь!

— Посмотрим, что ты скажешь. Ну? — настаивал холодным тоном Леонардо. Его взгляд был настолько ледяным и пугающим, что все, включая других ребят, с которыми они играли, пытались как можно меньше смотреть на него. Кроме Зельмана.

— Я хочу, чтобы вы оба извинились.

— Да чтобы я извинился перед ним? Зел, ты, должно быть, шутишь? Перед этим оборванцем, чья мать ходит по вельможам, а отец пьёт да шутом при дворе выступает? — размеренно и намеренно громко произнёс Леонардо.

— Это всё брехня! Моя мама — лекарь, а отец болен, и потому пьёт лекарства на спирту, а не алкоголь! Зел, докажи ему! Я же прав!

Зельман отвечать не стал, а лишь умчался со двора. После он громко и звучно рыдал во весь голос. И никто не подходил к нему, хотя он точно знал: все слышат. Когда отец вызывал в свои покои девиц, всё было прекрасно слышно, потому и сейчас при том, как он ревел, вероятности, что крик души ни до кого не доходил, не было. Всем было просто безразлично. Даже у его сводного брата, который точно был у себя, в соседней комнате, не было ни малейшего интереса, что стряслось на сей раз. И всё по той причине, что Эстороссо Мудрейший не терпел, когда мужчины плачут, а если этого мужчину поддерживает или успокаивает другой мужчина, он прямо говорил, мол, во дворце нет места мужеложцам. Если же дело касалось кого-то из его детей, то лучше было бы, если все сделают вид, что никто ничего не слышит. Мало кто решался перечить сумасбродному правителю, в чьём расположении вся стража. В том числе и наследник трона младший сын Вэйрад. Единственный, кто мог себе позволить зайти и поинтересоваться, что стряслось, был Мариус Ольд. И тогда зашёл Мариус Ольд.