— Слава Императору! — повторила Летиция. Звук собственного голоса показался неприятным. И странным до крайности. Разве у нее такой вот, скрипучий, дерущий душу, голос?

Нет, конечно.

Это те, что ждут.

Давно… они так давно… ждали… и вот дождались.

— Туман поднимается.

Брунгильда. А ведь Летиция видит и с закрытыми глазами.

— Если так, то мы потеряемся…

Брунгильда светится изнутри ярким оранжевым светом. Как… нет, не свеча. Или свеча, но очень большая? Главное, этот огонь отпугивает прочих. А вот сестра — бледно-зеленая. И не пламя — марево… зыбкое такое, жутковатое, честно говоря.

Так выглядит некромантия?

Яр золотой.

…вироссцы предлагали ссуду, но что-то пошло не так. Они хотели концессий и льгот, но этого все хотят. Еще кораблей. Корабли у Вироссы есть, но какие-то совсем худые. И если с концессиями еще ладно, то корабли Совет не одобрил. А папенька слишком много Совету задолжал, особенно отдельным советникам, чтобы их не слушать.

Не сложилось.

Но золото красивое. Не яркое. Скорее уж… сестра его бледно-голубая, а вот сама Летиция — пурпурная, злой какой-то цвет, но насыщенный.

Пурпурные оттенки ей не шли, как и другие слишком яркие. Хорошо, что яркость давно не в моде.

— Слава, слава… — крик оглушил. И Летиция споткнулась. Она бы, может, упала, но её подхватили и удержали.

— Их так много…

— Туман выше нас.

— Брунгильда, — все еще скрипучий голос, как у старухи. А оперная дива, которую папенька иногда навещает, пила для голоса сырые яйца. Гадость. Но как бы самой Летиции не пришлось последовать…

— …Императору!

Оглушили. Почти.