— Куда?

— Никуда. Пока вы не видите их, они не способны увидеть вас. И… идти придется быстро.

Очень.

А она никогда не умела бегать. Да и как научишься, если с малых лет твердят, что принцессы не бегают. Даже играя в салки. Даже пытаясь поймать ворону, тем паче что ловля ворон совершенно неподходящее занятие для принцесс.

— Стоять, — государь все Вироссы покачал головой. — Так нельзя. Если бросимся бегом все, то кто-то отстанет. И… выдохнетесь быстро.

В этом была своя правда.

Она ведь… она еще пыталась бегать, когда стало модно играть в теннис. Но потом батюшка счел это неприличным, и запретил.

Верховую езду тоже. Не из-за неприличности, а чтобы не свалилась.

Вдруг да покалечится.

Кому нужна калеченная принцесса? Летиция прикусила губу. Почему-то стало обидно и даже очень.

— Нужна веревка или вот… пойду впереди. Брунгильда, ты замыкающей.

Спорить островитянка не стала, чуть склонила голову, показывая, что понимает.

— Пойдем спокойно. Силы надо беречь. Пока… Лети, ты скажешь, когда станет по-настоящему опасно?

Лети?

Её никто так не называл прежде. Это ведь немыслимая вольность. С другой стороны, какой толк от мыслимых вольностей?

— Если пойму, — ответила она сдержанно.

А в Вироссе холодно, говорят. И если так, то никто там с голыми коленками не ходит, а наоборот, все шубы носят. Наверное, очень холодно, потому что на представлении ко двору посол явился сразу в трех шубах. И очень потел. Его даже жаль было.

А матушкины фрейлины потом долго шептались, меха обсуждая.

Интересно, ей шуба тоже положена будет? И если так, то за счет казны её справят или из собственных средств? Папенька-то часто отказывал, когда Летиция просить на наряды приходила, что, мол, казна оскудела и за счет её никак купить ткани ли, ленты ли, иное что важное, не выходит.