Если так, то полное.

— Отец твой заболел вдруг ни с того, ни с сего. Братец, сама знаешь, мал. Морваг хотел было круг созвать, чтоб нового выбрать конунга, но сам помер. Так мне сказали.

— И ты…

— И конунга выбрали. Ихра.

— Что?

Он же… нет, он парень неплохой, да уж больно боязливый. И умом не блещет, если вовсе не сказать, что материным живет.

— Вот-вот… матушка его с этим, с купчишкой, жила открыто. А что, ей можно, честная вдова. Как Ихра стал конунгом, разом принялся порядки новые заводить. А кто не согласный, тому по старому обычаю — лодку и копье. И пусть сам себя в море кормит.

Неужели… нет, отец не допустил бы такого! В жизни.

— И ты…

— Вызвал его на бой. По старому обычаю. Раз уж конунг, то пускай доказывает, что по праву зовется… ну а дальше не интересно.

Интересно.

И… свет ложится на смуглую кожу, на шрамы. И кажется, что каждый из них знаком Брунгильде. Тянет коснуться. И она касается. Кожа теплая, и Свен улыбается так, виновато.

В чем его вина?

…нет его. И дома этого. И морок… просто морок.

— Пытались воевать, но нашим всем крепко поперек горла стало, да… с чего терпели — сами не понимают. Я как Ихра одолел, то и свистнул. И поднялись… выперли, значит, этих, купцовых, с острова. А кто не захотел, тот остался. Пепел землю добре кормит.

Только…

— Море возрождается, Брун. Воды перестали быть красными. И той зимой пришла рыба. А за ней — косатки. И ты вернулась…

— Я…

— Золота привезла. Много золота. Столько, что корабли едва дошли. И деда сказывал, как вы ходили в Запретный город.

— И…