– Вот теперь точно все смотрят!
Эливерт, пытаясь перекричать музыку, что звенела всё громче и громче, склонился к Насте так, что коснулся её лица горячей щекой, чуть колючей, хоть щетину невозможно было разглядеть даже вблизи. И вновь что-то пугающее встрепенулось в душе, шустрыми мурашками пробежалось вдоль позвоночника, ёкнуло в сердце.
«Опасный мужчина! – предостерегающе шепнул разум. – Хорошо, что мы только друзья. От таких теряют голову. Раз и навсегда. И остаётся только тёмный омут… Хорошо, что мне не надо этого бояться».
И Рыжая рассмеялась заливисто, отдаваясь в объятия беспечной шалости.
***
Миледи Соур объявила долгожданный выход милорда Деандра. И, наконец, юную певичку сменил дворцовый мастер и виртуоз.
Несмотря на негативное отношение к менестрелю со стороны Эливерта, у Насти сложилось о музыканте вполне положительное мнение. И теперь ей впервые представился шанс услышать Деандра, что называется, в действии.
Настя была потрясена. Люди не могут петь так!
У Деандра был истинно ангельский голос, от которого присутствующие в зале дамы погружались в транс, словно кролики, на своё несчастье повстречавшие удава.
И, конечно, баллада была о любви! Таким божественным голосом невозможно было петь о чём-либо другом.
Рядом с любимцем публики восседала Соур, изысканная, как бутон лилии. Её тонкие пальцы перебирали струны инструмента, напоминавшего маленькую арфу.
Казалось, что песня посвящалась самой виновнице торжества – хозяйке Жемчужных Садов. Но, нет…
Поэт не смотрел в её сторону. Он ловил восхищённые взгляды, которые бросали ему вместо цветов, очарованные песней поклонницы. И Настя поняла, что, на самом деле, его сердце не пленила сказочная красота госпожи Лиэлид, хоть он и пел ей головокружительные дифирамбы. Превыше своей миледи, он любил славу.
Но за его голос можно было простить не только самовлюблённость и заносчивость.