— Ну что ж, — в конце-концов заключила Ласла. — Норлейв, приказываю, не закрывай и не отводи глаза. Смотри в зеркало.

— Моргать можно? — спросил, поморщившись, пленник.

— Можно, — позволила Ласла, и сняла свой шлем.

Я заинтересованно замер, ожидая, что будет дальше. Но Норлейв не упал в обморок. Вместо этого он как-то испуганно вжался в спинку стула, поежился и повернул голову вбок, чтобы смотреть на отражение Ласлы искоса, краем глаза.

— А вы не врали, ваше высочество принц Ганс, — проворчал он напряженно. — Такой молодой я тебя, девочка, никогда в своей жизни не видел.

— Но, тем не менее, всегда относился ко мне как к маленькой, — с грустной улыбкой сказала королева. — Сказки мне все рассказывал. Может, ты их и забыл уже, а я — помню.

Ласла поймала мой удивленный взгляд и покачала головой — потом, мол, все, не сейчас. Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и, отъехав в сторонку, постараться расслабиться.

— Ну, и какая же была твоя самая любимая? — по губам Норлейва пробежал, как рябь по воде, улыбка, и тут же пропала.

— Сказка про волчьего сына, — сказала Ласла, а потом спросила меня. — Не помнишь ее, Ганс? Хочешь, перескажу?

— Хочу, — настороженно кивнул я.

— Родилось темной ночью, в грозу, у волчицы трое волчат, — вздохнув, начала Ласла. — Двое — самые настоящие волки, пусть и слепые щенята. Третий же — какой-то странный. То ли лис, то ли волк, то ли еще какая-то зверушка. Посмотрел на него волк-отец и сказал — что ж, не будем грызть его до поры до времени. Пусть он и уродец, но зато у него будет выбор, кем быть. Захочет быть волком — станет волком, захочет лисом — станет лисом, а захочет — не станет ни тем и ни другим, останется серединкой. Прошло время, подрос волчий сын и решил, что хочет быть волком. И стал он, как он о нем говорили, волчее всех волков. А почему? Потому что у него был выбор. Ведь только сделав выбор и отринув лишнее, можно стать чем-то настоящим.

Норлейв закрыл глаза на добрых три секунды, зажмурился, но тут же снова их открыл, тяжело дыша. Видно, ошейник не только усмирял эмоции, но и не давал ослушаться приказа.

— И вот где этот волк оказался, — беспощадно продолжила Ласла. — В темнице, связанный, исхудавший и растерявший свою браваду. Был волк… но сейчас я вижу перед собой шакала.

— Совсем ты нюх потеряла, девочка, — покачал еле-заметно головой Норлейв, а потом вдруг расплылся в блаженной улыбке. — Нет… сейчас я, пожалуй, более волк, чем за всю свою жизнь. И хорошо. Лучше умереть волком, чем падальщиком-шакалом.

— И с чего же ты волк? — ехидно спросила его Ласла. — Я вот вижу пред собой отощавшую дворнягу.