Обратилась ли она в лягушку с наступлением ночи или все её страхи изначально уже не имели смысла? В том саду Алем целовал её человеческие губы, ведь целовать лягушачью пасть попросту невозможно! Но что же, в таком случае, сняло заклятие, если не поцелуй? Чувства Алема? Её собственные чувства к нему? Но оба они уже испытывали их в тот вечер, когда учёного взяли под стражу.

Что бы то ни было, но проклятие спало. Принцесса Гриерэ ощущала себя более чем хорошо. Она сохранила красоту и грозный, упрямый нрав, но теперь она могла подчинить себе ярость, когда это было необходимо. И она была счастлива.

Её Высочество была счастлива настолько, что резкое похолодание и даже серые хлопья, падающие с неба, не могли расстроить этой радости. Несомненно, она ещё обсудит изменение климата с Его Святейшеством. В ближайшее время им обоим придётся немало пообщаться, и поводов тому будет множество, как печальных, так и радостных. Но сейчас, плотнее закутавшись в меховое манто и пришпорив белую кобылу, она скакала по заснеженному лесу.

Как бы ни было снято её проклятье, какие бы механизмы ни привели в действие исцеляющую силу волшебства, Её Высочество ждало ещё одно испытание магией. По крайней мере, об этом говорила сумеречная наёмница. Принцессу ждала встреча с той, которую она никогда в жизни не видела, но которая дала ей жизнь.

Добравшись до места, обозначенного на карте, девушка спешилась. Выросшая вблизи древних болот, она с детства знала, насколько коварны и опасны могли быть трясины. А воспитанная отцом скорее как сын, нежели дочь, она прекрасно умела по ним ходить, и потому быстро и без особого труда принцесса нашла и таинственную усыпальницу.

Несмотря на воцарившийся зимний холод, чаши белых лилий цвели как ни в чём не бывало, а лёд, сковавший тонкой коркой всё остальное болото, не тронул поверхности густой чёрной воды. Однако высокие прямые деревья вокруг усыпальницы окутал сверкающий иней, и оттого рассеялся мрак между ними.

Девушка не знала, да и не могла знать, но из-за неестественного похолодания что-то неуловимое и очень важное теперь переменилось в этом месте. Замедлилось течение жизненных сил. И некто сильный и страшный теперь спал на дне глубоким сном.

Принцесса Гриерэ склонилась над застывшей под водным саваном женщиной, словно смотрясь в своё отражение. Но только она могла заметить, что это волшебное сходство между ними всё же имело одно огромное различие. Черты лица матери — её брови, прикрытые глаза, тонкий нос и розовые губы — хранили в себе столько тепла и нежности, сколько Гриерэ не могла отыскать в себе даже в минуты их самой искренней и живой близости с Алемом Дешером.