Мужчина поднял голову. Хотя его лицо и было мокрым от слёз, он улыбался. Он аккуратно взял на руки крохотное дитя, обёрнутое белой пелёнкой, и неописуемое счастье заполнило все его существо. В его руках была Жизнь.

Джиа ощутила восторг, нежность, безграничную любовь и его надёжные объятья.

Девушка открыла глаза. Она больше не прижималась к мёртвому телу. Напротив, её саму обнимали тёплые и живые руки. На белых складках одежды лежали серые хлопья — пепел или грязный снег? Снег?

Такие же хлопья покрывали всё вокруг и сыпались с серого неба.

Сильная, насыщенная, животворящая мелодия стихла. Теперь мужчина лишь тихо напевал себе под нос какую-то детскую колыбельную.

— Я безумно любил жену, — прошептал он, поглаживая Джиа по волосам. — Но мы были слишком разными… Не просто из разных родов, но… разных видов. Нам нельзя было иметь детей… Однако Единый распорядился иначе. Чудом моей возлюбленной удалось зачать и выносить ребёнка. Самих родов она не пережила, — он перевёл дыхание. — Мне было очень больно расставаться с ней. Но… я отпустил её. И я вынес урок из этой боли. Я выбрал жизнь. Я продолжил жить из любви к миру. И, разумеется, из любви к дочери. Ты могла видеть её на концерте. Рыжая девчушка…

Вспомнив девочку, Джиа слабо улыбнулась. Боль уже не пожирала наёмницу. Боль на время затаилась. Но от её когтей остались глубокие ноющие раны под рёбрами.

— Ты переживёшь эту боль. Потребуется время. Боль не уйдёт, но затихнет, — продолжил Дэрей Сол, обнимая Джиа и, словно ребёнка, укачивая её на руках. — Поверь мне…

Наёмница видела над собой лишь светло-рыжие пряди его волос и плоское серое небо. Она явственно ощущала, что всё пространство вокруг них покрыто трупами. Люди, звери, птицы, насекомые, деревья, трава, земля — всё было мертво. Остались лишь пустые покинутые оболочки. Остался лишь пепел, сохраняющий форму до первого дуновения ветра.

Пепел ли серый снег падал с неба. Было очень холодно.

Джиа попыталась что-то сказать, но гортань и лёгкие скрутил спазм. У неё не вышло даже откашляться. Она чуть было не задохнулась.

— Да, — спокойно произнёс мужчина, покачивая её. От его голоса спазм слабел и отпускал. — Они мертвы. Все мертвы. Всё мертво.

Джиа не могла ни застонать, ни заплакать, хотя от слов жреца ей и захотелось взвыть. Почему, зачем он так добр с ней? Это же она убила… всё! А он — Верховный жрец, Его Святейшество, Солнце, что выжигает зло, Свет дня, что разгоняет ночные тени…

Он улыбнулся, словно прочитав её мысли.

— Свет дня и тьма ночи, сила жизни и сила смерти не могут существовать друг без друга, — сказал он. — Ночью — всё тьма, но свет огня, как и свет солнца — днём, дают теням новую силу. Ты сумеречная лиса и понимаешь это… Как думаешь, во что превратится жизнь, если не будет смерти? Не потеряет ли она вкус? — он посмотрел на небо. — Ночью отдыхает тело, а в смерти — душа. Душа же, что не ведает отдыха, обречена на жизнь в бесконечной старости, в болезнях…