Впрочем, в отличие от настоящего зеркала осколки души обладают куда большей пластичностью. Что только не способна пережить душа. Хотя иногда ей и требуется помощь для восстановления. Мужчина был целителем, и он мог оказать эту помощь.

Он глубоко вдохнул морозный воздух и запел. Он пел, и сильный красивый голос его разносился по омертвевшей равнине. Иссохшая природа и пепел человеческих останков были глухи к мелодии, вторящей витали, однако для потерянных душ — для десятков всё ещё страдавших душ — она оказывала исцеляющее воздействие.

Мелодия находила самые заплутавшие огоньки и окутывала их подобно тёплым и ласковым объятьям, в которых забывались все страхи и тревоги. Мелодия помогала рассеять их гнев и забыть об обидах. Она собирала воедино разбитые и рассыпавшиеся души и, подобно путеводной звезде, указывала им верное направление.

Мужчина пел, и волшебство его голоса наполняло новыми силами жизни застывавшую у него на руках девушку. Поблекшие и разрозненные осколки её души вновь озарялись светом и красками. И пусть отныне этот узор будет иным, нежели прежде, но от того он не станет менее прекрасным.

Многое зависело и от неё самой. Сможет ли она использовать пережитую боль во благо или же предпочтёт иной путь?

Мужчина склонился над девушкой и легко коснулся губами её посеревших губ, вдыхая в них собственную силу.

Сознание возвращалось медленно и тяжело, словно его волочили по острым камням. Всё тело пронизывала боль.

Особенно больно было в груди и в горле. Было так больно, словно разом изломали все рёбра и порвали мышцы гортани. Больно было дышать и глотать. Больно было ощущать сквозь веки дневной свет.

И только звуки пения исцеляющим волшебством доносились до её слуха сквозь вязкую и холодную темноту.

Мелодия по мелким крупицам возвращала желание… жить. Мелодия как будто восстанавливала порядок внутри неё. Она напитывала силой жизни всё вокруг, проникала под кожу и разливалась в воздухе, струилась по земле и наполняла собой почву, камни и деревья.

Но даже она была не в силах оживить мёртвые оболочки человеческих тел.

Джиа снова ощутила чужую боль и услышала плач новорожденного. Она увидела залитую утренним светом постель и мёртвую женщину под окровавленными простынями. Она увидела убитого горем мужчину, стоящего на коленях подле кровати. Боль и восторг странным образом мешались у него на сердце.

— Господин, у вас девочка… — услышала она женский голос. — Единый забрал душу вашей жены в свои светлые чертоги, но даровал вам дочку. Отпустите же госпожу, и примите на руки эту милую крошку…