— Большинство, но не все. Некоторые ходят туда, чтобы выпить и поесть вкусной еды.

Он проходится взглядом по моему лицу, и его голубые радужки темнеют, когда он нерешительно спрашивает:

— Ты когда-нибудь, — его кадык опускается, — спала с мужчиной за деньги?

— Нет.

Он глубоко выдыхает, и его дыхание касается кончика моего носа.

— Хорошо.

— А это имело бы для тебя какое-то значение?

Его пальцы слегка раскрываются, после чего большие и указательные пальцы оказываются у меня между рёбер.

— Нет, но я бы предпочёл быть единственным люсинцем, который знаком с изгибами твоего тела и вкусом твоей, — он приближается носом к нежной коже за мочкой моего уха, — промежности.

Моя кожа покрывается мурашками. Я и представить себе не могла, что моё тело отреагирует на такое непристойное слово чем-то ещё кроме отвращения, но когда его произносит Данте, оно кажется мне таким чувственным.

Когда он прокладывает дорожку из поцелуев до острых косточек моих плеч, я признаюсь:

— В день пира, я кое с кем целовалась, потому что подумала, что ты меня не пригласил.

Когда его губы перестают двигаться, я добавляю:

— Дальше поцелуя дело не зашло.

— С кем?

— Ты его не знаешь.

Он поднимает голову.

— Значит, он не из Люса?

— А ты знаешь всех мужчин в Люсе?

Рядом с его плотно сжатыми губами начинает дергаться мускул.