Если он и удивлён тому, что я готова провести время с его братом, то он это не комментирует.

— Твоя прабабушка знает, что ты приехала?

— Нет. Это сюрприз.

— Она не из тех женщин, которых стоит удивлять.

Его комментарий не заставляет меня нервничать, потому что у себя в голове я уже нарисовала её более женственной версией своего деда, которая точно так же груба и стыдится меня и мамы.

Боги, знала бы она, кем был мой отец… если кто-то вообще об этом знает…

Даже Данте, наверное, станет смотреть на меня с откровенным ужасом, если узнает.

Я немедленно отгоняю эту мысль. Данте всегда принимал меня такой, какая я есть, несмотря на мои закруглённые уши и всё остальное. Он никогда бы не поменял своего мнения обо мне, если бы узнал, чья кровь течёт в моих венах.

И он об этом узнает.

Скоро.

Мы останавливаемся перед поместьем, которое могло бы утереть нос поместью Аколти. В отличие от домов в Сельвати, это здание сделано из мозаичного стекла и перламутра, и сверкает точно каналы Исолакуори.

Данте протягивает мне руку. И хотя я теперь могу более-менее грациозно спрыгивать с Ропота, я всё равно беру его за руку. Ведь это очередной предлог для того, чтобы коснуться его.

Он отпускает меня, как только мои сапоги касаются земли. Да, на мне надеты сапоги. Сьювэл так торопился, что забыл купить красивые туфли. Моя обувь без сомнения вызовет множество усмешек присутствующих. Но меня мало волнует то, что моя ошибка в выборе наряда вызовет перешептывания, потому что я здесь не для того, чтобы произвести благоприятное впечатление, или познакомиться с родственниками, которым совершенно на меня наплевать.

Я здесь в качестве отвлекающего манёвра.

Я поворачиваюсь к Сьювэлу и передаю ему поводья Ропота.

— Проследи за тем, чтобы он был накормлен и напоен.

Наши взгляды задерживаются друг на друге на целую минуту.

— Конечно, миледи, — произносит он с нарочито сельватинским акцентом.

Соблазн поднять глаза к небу раздирает меня.

«И что теперь, Морргот?»