– Кипящая кровь пошла бы мне на пользу, тут прохладно, а я склонен к простуде.

Ей не удалось сдержать смех, и Олливан, прежде чем смог сдержаться, улыбнулся в ответ. Его поза стала расслабленной; рука на ее талии была слишком уверенной. Он сразу же пришел в себя, бросив взгляд туда, где был Джупитус.

Теперь он смотрел в их сторону.

Он снова придал своему лицу безразличное выражение и вздернул подбородок. Сибелла хотела сказать что-то еще, но замолчала, заметив в нем перемену. Последовало молчание, и он не понимал, было ли оно вызвано его собственным беспокойством.

Это была своеобразная пытка – он сомневался, что даже его дедушка смог бы придумать такую, – танцевать в неловком молчании с тем, с кем только что смеялся. Он мог ощущать холодное разочарование Сибеллы, но в этой ситуации он даже не почувствовал удовлетворения от того, что она вообще что-то испытывала по этому поводу. Ему страстно хотелось снова изучить ее веснушки, почувствовать все, что он чувствовал, когда в последний раз держал ее вот так. Вместо этого он, сам себя за это ненавидя, увеличивал дистанцию между ними.

И, земля и звезды, он ненавидел своего дедушку.

Джупитус отошел в другое место. Он разговаривал с одним из своих советников, и все же стоял боком, так, что краем глаза мог видеть Олливана. Ему нужно было покончить с этим. Он находил себе оправдания и…

– Ты никогда не изменишься, да?

Он снова посмотрел на Сибеллу. В ее глазах отражалась его собственная печаль. Но в то же время он увидел в ее взгляде обвинение.

– Что, прости?

Она печально улыбнулась.

– Все так же, как раньше. Ты здесь, и в то же время где-то далеко. Твои мысли витают совсем в другом месте.

Олливан отодвинулся подальше, чтобы полностью видеть ее лицо, пока будет объяснять, насколько несправедливым было ее обвинение.

– Как ты можешь так говорить? Да, конечно, большую часть времени был поглощен своими книгами и открытиями, но, Элли, – он сделал паузу, осознав, как ее только что назвал, но она не стала поправлять, – когда я был с тобой, каждая частичка меня принадлежала лишь тебе. Всегда. Не смей говорить, что ты помнишь все по-другому.

– Так было долгое время.

Теперь уже взгляд Сибеллы стал отсутствующим.

– Но я не смогла удержать твое внимание, так ведь?

– Так было всегда, – снова запротестовал Олливан.

– Пока не перестало быть.