Уютно трещавший камин наполнял комнату теплом и частично заглушал бесконечный писк защитного контура, которым вибрировало пространство. На каминной полке, между пышным травяным венком и небольшим глиняным сосудом, Ингард установил почтовое портальное окно, на удивление органично вписавшееся в его теплый и уютный интерьер. Керамическое кольцо сияло сложными рунами: Роберт напрямую связал его со своим, чтобы точно знать, что письма не перехватывают.

.

— Они оставляют почтовое окно на этом привале, чтобы дальше не использовать портальные заговоры, — мрачно сказал Ингард, протягивая Келлану втрое свернутый лист бумаги без конверта. — Это тебе. Никакой больше связи. Син это предполагал, но мы надеялись, что связь продержится хотя бы до момента, как они вступят в Зеленые земли. Что ж, Роберт пишет, что они сломают окно, но починить его будет просто, и когда почтовый портал найдут, мы сможем использовать уверенность пар-оольцев, что они нашли способ перехватывать наши письма.

«Никакой больше связи» гулко отозвалось внутри, будто кто-то кинул камень в металлический чан. Келлан не будет знать, что с Аланой, пока она не вернется. Сердце заныло тревогой. Ее письмо было единственной весточкой за долгое время — и единственной эта весточка и останется.

Келлан хотел развернуть его в одиночестве.

— Шепчущие Кариона, пока прорывались сквозь кольцо, убили почти две сотни воинов Пар-оола, — сказал Ингард вдруг. — И привели еще десятерых в ошейниках. И Льек с Оллеаной вернулись с одним пар-оольским мудрецом. Ты будешь нужен, чтобы прочитать его мысли, как только он придет в себя.

— Сколько шепчущих пришло? — скорее машинально спросил Келлан.

— Сто три. Было сто двадцать.

— Остальные герцоги послали своих людей?

— Они боятся даже подойти к кольцу. И не зря боятся, их совсем мало, и они значительно уступают служащим черному герцогу. Это прекрасные воины, нам очень повезло. Я бы сказал, они в несколько раз подняли наши шансы отразить атаку.

Ингард смотрел на него, ожидая ответа. Келлан ощутил от директора всплеск сочувствия, почти жалости, и это его испугало. Ингард был человеком добрым и честным, он не лез в чужое дело, никогда не поддерживал Келлфера — и был прорицателем. Что-то промелькнуло в мыслях директора, подтверждая подозрения, по сравнению с которыми померкло даже желание открыть письмо.

— Ингард, что именно ты видел? — прямо спросил Келлан.

— Ты имеешь ввиду Тамаланию? — тоже не стал ходить вокруг да около Ингард. — Ты уверен, что хочешь знать? Я отношусь к тебе и твоим чувствам с уважением и сочувствием, но мне кажется, сейчас не время для любовных историй. Ты нужен нам с трезвым разумом, Келлан.