Вновь оглушающе зазвонил колокол, а за ним и все колокола окрестных храмов. Жанна почувствовала, что у нее в ушах что-то рвется, и закрыла их руками. Кто-то из той же группы похожих на разбойников спасителей вскочил на козлы, и раздавая удары хлыстом направо и налево попытался тронуться с места. Ему это почти удалось – лошади медленно, но верно прорезали толпу. Рядом с ними шли наемники, ощетинившись шпагами и арбалетами. Ее отнесло еще ближе, и она оказалась совсем рядом с альдой, чьи лицо и фигура были теперь почти полностью скрыты плащом с капюшоном, и высоким бледным мужчиной со шрамами на лице, в котором она узнала командора Рохаса по прозвищу Меченый, частого гостя в таверне «Золотой меч», соседствующей с ее лавкой.

Между тем, несмотря на непрерывный колокольный звон, толпа не унималась, хотя те, кто стоял близко к краям площади, начали разбегаться. Жанна приподнялась на цыпочки и увидела гвардейцев, разгонявших народ. Некоторые из собравшихся, однако, спасаясь от гвардейцев, кинулись не на близлежащие улочки, а наоборот, вглубь площади. Жанну вновь подхватило и понесло. Давка все усиливалась, тут и там начали раздаваться крики и стоны.

Меченый оглянулся по сторонам, и Жанна, встретившись с ним взглядом, невольно содрогнулась и с трудом подавила желание осенить себя священным знаком: выражение его лица его не предвещало ничегошеньки доброго. Его люди выстроились клином, выставив вперед шпаги и кинжалы, судя по всему, решив прорваться во что бы то ни стало. «Создатель всеблагой, что же сейчас начнется», с ужасом подумала лавочница.

Внезапно колокольный звон стих. В оглушающей страшной тишине прямо у нее над ухом вдруг раздался неодобрительный голос «Ты видела, как она каменья дорогущие на ветер швырк-швырк, вот ведь вы бабы какие, стало быть, и в аду у них такие же порядки…». Тут говоривший ойкнул и умолкнул. Толпа снова забурлила, загалдела и пришла в движение. Жанна приподнялась на цыпочки и увидела, что впереди люди расступаются, словно пропуская кого-то. Через несколько мгновений она поняла, что происходит.

На площадь вступали сармалаты.

По мере приближения процессии народ опускался на колени. Булыжники мостовой больно впивались в колени, в ушах до сих пор стоял колокольный звон, но Далия, которая не переставала сжимать руку Сида, уже ни на что не обращала внимания. Взгляд ее был устремлен вверх, где высоко в чистом безоблачном небе парила белоснежная птица. Птица, судя по издаваемым резким пронзительным крикам, была обычной чайкой, но Далии в ее появлении виделось что-то мистическое, словно Создатель ниспослал ей особый знак, а может быть, и самого селестина в облике птицы с целью спасти ее. Тело ее стало легким и воздушным, она ощущала какую-то невероятную благость и единство с этим миром. Через несколько минут Магистр в своей фиолетовой мантии остановился прямо перед ней и возложил ей руки на голову в знак благословления. По площади пронесся одобрительный шепот.