В Морени возвращался Мевенский флот.

31

31

Королева была права: ее публичное обвинение неминуемо повлекло бы за собой дипломатический конфликт и войну с Миритом. Трудно сказать, осмелился ли бы на этот шаг Эрнотон, который при всей своей решительности и несгибаемой воле был человеком осторожным и не склонным давать волю чувствам. Это навсегда осталось загадкой, поскольку вскоре Сорина умерла.

Два дня после разоблачения она провела, не покидая своих покоев. К ней никого не пускали, кроме врача и горничной: было объявлено, что у королевы, скорее всего, какая-то опасная заразная болезнь. На третий день она тихо скончалась в постели. Придворные поначалу были в ужасе, уверенные, что не за горами повальный мор, как во времена Большой Чумы, однако вскоре выяснилось, что причиной болезни и гибели ее величества был очень редкий яд. Почти сразу же нашли и виновных: двух слуг, оказавшихся пособниками мятежного принца Фейне, который в настоящее время пребывал в Пратте. Частью его гнусного замысла, имеющего своей целью изменнический захват власти, было отравление короля, однако напиток, в котором содержался яд, случайно выпила его бедная супруга. Виновные, конечно, во всем признались. Их вместе с Фейне и толпой других изменников ждал суд.

Похороны королевы были проведены с необыкновенной пышностью. Храм Марсалы и все прилегающие улочки были набиты до отказа плачущими горожанами, пришедшими проститься с доброй молодой королевой. Тело везли в золоченом гробу на огромном пятиметровом катафалке, запряженном восьмеркой лошадей. Улицы утопали в цветах. Во всех храмах города велись непрерывные панихиды, а колокольный звон не умолкал ни на минуту.

– Это король заставил ее выпить яд, – с таинственным видом шептала Ирена на ухо Далии, хотя ее и так никто не слышал, – он водил ее куда-то через потайной ход: как я поняла, в Пратт, чтобы показать, как их всех там пытают. А когда они вернулись, он сказал ей, что ее ждет та же участь, и он выставит ее на позорное покаяние в одной рубашке, а потом публично отрубит голову, причем найдет самого неумелого и неопытного палача с тупым топором, так что пусть она не надеется, что ей удастся расстаться с головой с первого удара. Еще он напомнил ей про какого-то лигорийского заговорщика, которому пришлось стерпеть двадцать пять ударов – понятное дело, что он помер где-то на восьмом, но все равно неприятно, особенно если представить, как он выглядел в гробу. А еще что маленький принц окажется навеки запятнан и будет жить до конца жизни со знанием того, что его мать преступница, и он, король, то есть, будет вынужден лишить его и всех его детей права престолонаследия, во избежание подрыва авторитета королевской власти и новых заговоров. И если она не хочет такой судьбы для себя и для сына, то пусть пьет яд и убирается в ад быстро и безболезненно. И еще сказал, пусть она не надеется, что отец ее защитит – во-первых, не успеет, а во-вторых, у него есть кое-какие старые письма, которые, если их обнародовать, покроют несмываемым позором и отца ее и мать. Ну в общем, выпила она за милую душу этот яд. Сказала напоследок, что, если б так случилось, что у нее был бы выбор, она предпочла бы провести вечность в аду, чем год с ним. А король ответил, что дома всегда чувствуешь себя лучше.