Ирия согнулась, прижимая ладонь к лицу, но даже не вскрикнула. Наконец, она выпрямилась:

— Может, вы и правы, отец, но вам не понять. Вы не женщина.

Он вновь ударил ее:

— Глупость не знает пола!

Ирия снова сжалась, развернулась. Я получила возможность увидеть ее лицо. Оно будто светилось. А лихорадочно, нездорово искрящиеся кристальные глаза лишь усиливали это ощущение. Она кивнула, будто делала одолжение:

— Ладно… Пусть. Но вы только и делаете, что обещаете. Или вы впрямь верили этому оборотню, Максиму Теналу? Я — уже нет! — Она ломано истерично расхохоталась: — Я сыта обещаниями, отец! Я хочу жить, а не ждать. Надоело!

Он снова ударил, но третий удар уже не производил такого впечатления. Казалось, Опир гонял надоедливую муху, которая облюбовала лицо его дочери. Взгляд здорового глаза метнулся на меня, потом снова скользнул по Ирие.

— Как ты посмела, не разобравшись?

Та удовлетворенно улыбнулась:

— Я уже разобралась, отец. Можете быть спокойны. — Она покосилась на меня: — Просто подстилка… Ничего больше. Как появилась, так и исчезнет.

Лицо Опира буквально перекосило кислой гримасой. Лишь калечный глаз таращился инородным телом. Вдруг вся эта желчь будто оползла, изгибая дугой линию поджатых губ.

— Рэй Тенал уже просил Императора подключить имперскую гвардию к поиску своей жены.

Ирия хохотнула:

— Своей жены… Перестаньте, отец — я все осмотрела. На ней ни единой отметины.

На этот раз тот сдержался, не ударил. Лишь покачал головой, задумавшись:

— Снова дура. — Он, будто сраженный усталостью, опустился на мягкий табурет. — Ты непозволительно наследила в Котловане. Ты приволокла ее сюда… Разумеется, с Теневой стороны… Наплевав на осторожность… Наплевав на все! О чем ты думала? Я взвешивал каждый шаг. Каждый вздох! Каждое слово! И по твоей глупости, — он развел руками, закатил глаз куда-то к потолку, — все вот это может рухнуть, если Император сунет сюда хотя бы кончик своего носа. И тогда ты можешь забыть обо всем, к чему так привыкла. И ты, и твои сестры. Кольеры уплывут, и ты не увидишь ни четверти геллера. А все здесь раздерут на куски безродные шавки. Ты могла своей глупостью разрушить годы моего труда. — Он вновь покачал головой: — Ведь ты никогда не была дурой, Ирия… Как ты могла все это устроить?

Она выпрямилась:

— Еще ничего не рухнуло. Не драматизируйте, — в ее голосе слышался металл, ни следа глубокой былой томности. Она посмотрела на меня, будто воткнула ножи: — Вы уверены, отец? В том, что она законная жена?

Тот даже фыркнул:

— Ни малейшего сомнения.