Я невольно рассмеялась, выгнулась, когда он прочертил на моем животе влажную дорожку языком. Снова обжег губами:

— И у тебя. И у нашего сына.

Он спускался ниже, щекоча легкими касаниями. Я извивалась. Пыталась отстраниться, дергала его за волосы.

— Почему ты решил, что это будет сын.

Рэй поднял горящие глаза, воспользовался моей расслабленностью и подмял под себя, прошептал в губы:

— Потому что это будет сын. Он мне сказал. Только что, — он нежно укусил меня за губу. — А потом еще сын. И еще…

Я притворно выворачивалась:

— Ты совсем не думаешь обо мне. Может, я хочу дочку.

Рэй нахмурился, будто раздумывал:

— Уговорила. Но при условии, что она будет так же красива, как ее мать.

Он вновь накрыл мои губы своими, но прикосновения уже стали требовательнее, руки тяжелее. Пальцы проминали тело до сладкой томительной боли, и я плавилась от желания, раскалялась, как планетное ядро. Его рука с нажимом поглаживала мое бедро, нырнула между ног. Я охнула, замерла, ловя желанное касание. Но Рэй не торопился, дразнил, вынуждая меня изгибаться, изнывать. Отстранялся и касался вновь, пока не разжег во мне такое нетерпение, которое могло бы испепелить нас обоих. Я тянулась, подавалась навстречу, но мой муж не хотел отдавать инициативу.

Когда он наполнил меня, я не сдержала долгого судорожного вдоха. Растворилась в этом ощущении, чувствуя, как внутри подрагивает твердая горячая плоть. Видела склоненное надо мной лицо, чувствовала, как губы обжигают грудь. Все меркло вокруг. Я ощущала чужую силу и охотно отдавалась ей, умоляла о ней, признавала ее. Ощущала тяжесть его взмокшего тела, касалась, изучала, будто впервые. Словно не было других ночей. Но лишь эта была, наконец, нашей, настоящей, честной. И я хотела забрать от нее все, что могла. С жадностью, с бесстыдством, с громкими стонами. Вычерпать все, без остатка, наполниться этой страстью так же, как мой муж наполнял меня. Я ловила восторг, задерживая дыхание, запрокидывая голову, умирала и воскресала в мучительных сладких судорогах. Забирала и отдавала, изнемогая от наслаждения. Я цеплялась за его напряженные каменные плечи, зарывалась во взмокшие волосы, дурела от его запаха. Слились удары наших сердец, слилось дыхание. У меня почернело перед глазами, когда внутри раскатилась небывалая волна наслаждения, и будто сквозь толщу воды я услышала его сдавленный стон. Рэй придавил меня всем телом, я обхватила его руками и ногами, не желая отпускать.

Утомившись, наконец, мы долго лежали, обессиленные, цедили вино. А я с ужасом замечала, как эйфория отступает, и подкрадывается все тот же колючий страх, вечное ощущение опасности. Нам было слишком хорошо. Слишком, чтобы это могло продолжаться долго. Я не верила в милость Императора. Уже ни во что не верила.