— Рэй… — я положила голову мужу на грудь. — Давай сбежим отсюда. Прямо этой ночью. Я не хочу, чтобы ты шел во дворец. Я боюсь. Я так боюсь…

Он тяжело вздохнул. Молчал. Его пальцы лениво играли моими волосами.

— В моем мире так нельзя. Любой поступок имеет последствия. Все это отразится на моем доме. На отце, на братьях. — Он привычно поцеловал меня в макушку, уже спокойно, нежно: — Я не вижу своей вины, Сейя. Я не признаю ее. Я знал, что за своеволие придется заплатить. Я был готов к этому. И я сделал выбор, потому что не мог потерять тебя. Воля Императора тут не при чем — он даже не может вообразить, как наградил меня. И… У меня остались вопросы, на которые я должен получить ответы. Много вопросов. Я должен пойти хотя бы ради этого. Если мы уедем по воле Императора — у нас будет шанс рано или поздно что-то изменить. У наших детей будет шанс. Но если мы сбежим… — Он крепче прижал меня к себе: — Это невозможно, дорогая. Невозможно. А сейчас просто спи. Все будет хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я больше не возражала. Молчала, слушала в темноте его дыхание. Я чувствовала себя уставшей, размякшей. Счастливой. Но боялась закрыть глаза. Боялась, открыв их вновь, не обнаружить своего мужа рядом.

Так и случилось. В комнату пробирался рассвет, а моя кровать уже была пуста. Рэй ушел, даже не разбудив меня.

76

76

Я вновь мучилась ожиданием. Постоянно крутила в памяти слова Рэя, вспоминала малейшие изменения его лица. Это ощущение, будто он что-то не договаривал, сводило с ума. Я не могла думать ни о чем другом, металась по комнатам, распаляемая собственными тревогами. Все вопросы, порожденные последними событиями, вопросы, которые я так и не задала, отошли на второй план, но я догадывалась, что именно там надо искать причину такого беспокойства моего мужа. Но что его могло так настораживать теперь, когда все, к счастью, осталось позади?

Я вытирала о платье взмокшие ладони, пила сиоловую воду, старалась глубоко дышать, чтобы отогнать эту тревогу. Я корила себя тем, что переживания вредны для ребенка. Но ничего не могла с собой поделать, лишь инстинктивно прижимала к животу ладонь, будто пыталась защитить крошечную жизнь, согреть. А, может, оправдаться.

Но к вечеру тревога лишь усилилась. Время утекало, свет дня сменялся чернотой ночи. Брастин твердил, что от Рэя не было никаких вестей. Я боялась, что его снова куда-то отправят. Без предупреждения. На долгое время. Не позволив даже проститься. У меня не было никаких иллюзий.