А в плитках, которыми была вымощена дорога, и на ступенях парадной лестницы, сделанных, конечно же, из мрамора, явственно проглядывала свежая позолота.

И слуги, а точнее, служанки – у графа даже дворецкий был женщиной (ничего себе!) – были одеты в неподобающие, просто скандально короткие платья. Как и у Шериады в Междумирье, они открывали колени.

Я в ночной сорочке в таком окружении даже не слишком выделялся. Это граф и его гвардейцы смотрелись странно.

– Милорд, господин не принима… – пролепетала встретившая нас у дверей служанка.

Сириус от нее отмахнулся и потащил меня за собой чуть не за шкирку.

Он как будто знал поместье как свои пять пальцев: мы в мгновение ока очутились на третьем этаже в одной из декоративных башенок. Завира, похоже, любил спать поближе к небу. Или ему нравилось смотреть на столицу с высоты птичьего полета?

Перед дверью имелся небольшой круглый холл, обставленный, как ни странно, книжными стеллажами. На ковре у порога спала симпатичная девушка, покрытая синяками так густо, что и без слов было понятно, что это любимица графа. И, конечно, она была голой.

– К господину нельзя! – пролепетала она, когда граф ее разбудил, схватив за волосы. – Пожалуйста.

– Заткнись, – выдохнул Сириус. – Ну, Элвин. Давай, вызывай свою госпожу.

Я посмотрел на дверь – обычную… в смысле, дорогую, конечно, – из черного дерева, – но если она и была заколдована, я этого не видел.

Затем обернулся к графу:

– Милорд, простите, но я…

Сириус взглядом заставил меня замолчать. Потом ткнул пальцем в дверь. И улыбнулся так, что и без слов стало ясно: если я не достану ему сейчас Шериаду, он притащит сюда Тину и сделает любимицей Завиры уже ее.

Да чтоб они все провалились! Я толкнул несчастную дверь, проклиная принцессу, как только мог. При чем тут я? Почему она втянула во все это меня?! И если бы только меня! Так и мою семью тоже!

Дверь предсказуемо не шелохнулась – лишь засветилась золотом, а руку мне обожгло. Я отпрянул, покосился на графа и… Не знаю, что бы я делал, если бы прямо в моей голове не раздался голос Шериады:

– Сейчас выйду, Элвин. Ради всего святого, успокойся! Не очень-то, знаешь ли, приятно просыпаться под твои проклятья.

Она замолчала, а я обернулся к графу:

– Госпожа сейчас выйдет.

– Моли бога, чтобы это было так, – мрачно отозвался Сириус.

Девочка-фаворитка у его ног тихо заплакала. Я посмотрел, как она жмется к стеллажу, и пожалел, что на мне нет хотя бы плаща. Впрочем, на кресле в нише обнаружился плед. Я укутал в него девочку едва ли не насильно.