Граф Сириус на нас не смотрел – он, как сторожевой пес, уставился на дверь. Я пробежался взглядом по стеллажам… И вдруг понял, что книги на них – фальшивки. Только корешки, больше ничего. Декорация, украшение.

Мне стало смешно.

– Смейся, Элвин, – бросил граф. – У меня в пыточной и не так хохочут.

– Да идите вы к черту, граф, – вырвалось у меня – с недосыпа, наверное.

Сириус медленно – ну правда, как пес – повернулся ко мне:

– Что?

Я сжал кулаки за спиной, по комнате прошелся ветер…

– Боги, Элвин, я же просила: ну не колдуй ты, пожалуйста! – раздался раздраженный голос принцессы. – Обрушишь ненароком крышу – что делать будем?

– А он может? – вырвалось у Сириуса.

– А то. Он и не такое может. Доброе… хм… утро, граф. Чем обязана?

Сириус, наконец, отвлекся от меня – и мы оба уставились на принцессу.

Она была нагой. Совершенно. И вся в крови: старой – бурой, уже засохшей – и свежей, ярко-алой, блестящей в свете свечей. При этом на принцессе не было ни царапины.

Сириус сглотнул. А Шериада вдруг заметила девочку у моих ног:

– Боги, что это?

Девочка, стоило принцессе шагнуть к ней, задрожала еще сильнее. Шериаду это нисколько не смутило. Она села рядом, сняла плед, поцокала языком и что-то сделала – я не понял, – но девочка вдруг словно преобразилась. От синяков и ссадин не осталось и следа, ушла бледность и даже тени под глазами, а волосы заблестели.

– Так намного лучше. Милая, хозяин тебя отпустил. Иди в свою комнату.

– Н-но, г-госпожа, у м-меня ее н-нет.

– Где же ты спишь?

– Н-на к-ковре у к-кровати х-хозяина.

– Хм. Мне казалось, рабства на Острове нет… Ладно, подожди…