– Да… так. Проходи, – он открыл Велге дверь.

Это было чудно́ для князя. Это ему все должны открывать двери.

Во дворе было людно. Вытоптанная земля, хозяйственные постройки да частокол стеной. Ни травинки, ни цветочка. Белозерский и здесь обустроил отличное хозяйство, только настоящий дом у него создать не получилось. В таком дворе хорошо работать, но не растить детей.

Кузня, мастерская, голубятня, конюшня – все здания во владениях князя были крепкими, добротными, но находиться во дворе всё равно не хотелось.

Где-то над головой раздалось карканье, и Велга побледнела.

Птица слетела к большой, как показалось сначала, голубятне.

– Я держу воронов, – пояснил Матеуш. – Очень умные птицы, куда лучше голубей.

– Как… необычно.

Неужели он держал её совсем за дурочку?

– Может, выйдем за ворота? – предложила Велга.

Она заметила в стороне юношу, что привёз её из монастыря, и слегка улыбнулась ему. Юноша в ответ поклонился, и князь смерил его внимательным взглядом.

– Матеуш, – позвала негромко Велга.

– Да, конечно, – он улыбнулся смущённо, и у него снова покраснели щёки.

Когда он так улыбался, то походил на совсем юного, скромного, немного неловкого юношу, а не про́клятого рдзенского князя.

Стражники на воротах подняли засовы, пропустили их за стену. Двое собрались пойти для сопровождения, но князь их остановил:

– Мы недалеко.

От поместья Белозерского вниз по холму убегала дорога, кружила, вилась длинной нитью в сочных летних лугах и терялась где-то вдалеке.

– По весне здесь всё заливает, – сказал Матеуш. – Настоящее море.

– Я никогда не видела настоящее море. – Велга медленно, чтобы князь за ней поспевал, пошла вниз по холму.

– Я тоже.