И, разумеется, не существовало в мире ничего более подкупающего, чем ее искренний и задорный смех.

– Я сегодня видела в парке двух детишек, – рассказывала ей лучшая подруга Пьюрис, ежедневно забегавшая на чай. – Они так ожесточенно спорили, вот-вот подерутся. Я решила подойти, узнать, в чем дело. Оказывается, они играли в электов, воюющих с химерами, и не могли решить, кому достанется роль Кэлиса. Третий мальчик сидел в стороне, очень грустный, чуть не плакал. Я спросила: ты тоже хотел быть Кэлисом? Он сказал: нет, я элект Хартис, но у меня отобрали оружие. Оказалось, он стащил с кухни ножи и ходил ими жонглировал, а мать увидела, отняла их и парнишку отшлепала…

И Вивис громоподобно хохотала. Ее смех был всегда такой заразительный, что окружающие невольно тоже начинали смеяться, даже если не знали, над чем.

Руфус, портной, служил управляющим лавки тканей, принадлежавшей Хартису, и также содержал небольшое ателье на ее втором этаже. Он был не менее трудолюбив, чем Вивис, очень искренен, сострадателен и добросердечен. С неизменным волнением он ждал вестей с фронта, по несколько раз перечитывал письма от сына и бережно хранил их в большой шкатулке. Любую историю, отмеченную тяготами войны, Руфус принимал близко к сердцу. Он на добровольной основе создавал в своем ателье текстиль и одежду для нужд армии, никому не отказывал в помощи и никогда не жаловался на усталость. Рано вставал, мало ел, скромно одевался, буйным развлечениям и выпивке предпочитал спокойный отдых – настольные игры, садоводство и рукоделие; словом, по темпераменту был противоположностью своей супруги, слишком мягким и тихим по шаотским меркам. Для Лу, которая старалась во всем брать с него пример, он стал надежной опорой: его добрый голос утешал, когда что-то не ладилось, его ласковая рука гладила по голове, когда мучали кошмары.

А кошмары девчонку мучали каждую ночь – безвыходные, мрачные, вызывающие ужасную мигрень.

– Мне снится одно и то же место… Вокруг возвышаются горы, из-за них восходит солнце, и все выглядит красивым и умиротворенным, – сказала она однажды, когда разбуженный ее криком Руфус сидел рядом с чашкой успокаивающего чая с мелиссой, который всегда готовил в таких случаях. – Но потом я замечаю призрачные силуэты и понимаю, что это химеры. Они начинают гнаться за мной, а я пытаюсь убежать, но они окружают, и тогда…

– Что происходит дальше, дитя?

– Меня окутывает какой-то зеленый туман… Монстры нападают на меня… но вреда не причиняют, потому что проходят… насквозь, что ли. И я вдруг понимаю, что это оттого, что я стала химерой сама…