Чёрт его знает. И спросить не у кого.

И интернета нет.

Как они тут, бедолаги, без него живут? Хотя я, признаться, всё чаще ловила себя на мысли, что, оказывается, прекрасно могу обходиться без смартфона и соцсетей. Возможности получить полезную информацию одним движением пальца, конечно, сильно не хватало, однако в остальном… не так уж и плохо. Я не умерла, жива-здорова и не чувствую себя оторванной от мира лишь потому, что под рукой нет доступа к интернету.

Из-за задержки вылета кортеж прибыл в столичную резиденцию позже, и половина кораблей ещё долго кружила над рекой и крышей дворца в ожидании, когда освободятся площадки для посадки. Нас с Жизель поселили в тех же покоях, что и раньше, как, впрочем, и Нарциссу с Брендеттой. Кили столь растерянно, непонимающе смотрела то на меня, то по сторонам, что я заподозрила, что мне как неимператорской невесте следует находиться в каком-то другом месте, а не с девами жребия. Да и назначенный рыцарь со служанкой мне, наверное, больше не положены. Но никаких указаний свыше не поступило и всё осталось как прежде.

По крайней мере, пока.

Оглашения имени суженой монарха мы тем вечером так и не дождались.

Как и самого правителя, решившего отужинать в своих покоях, в кои-то веки в одиночестве, без компании приближённых.

Утреннее благодарение своим присутствием Стефанио, тем не менее, почтил. Меня посадили на прежнее место, на первую скамью, между императором и Эветьеном, и я, плюнув на приличия, придвинулась ближе к жениху. Не скажу, что я в таком уж неимоверном восторге от нашего обручения по приказу, но и не жаловалась. Хуже другое – даже мне, не всё ещё понимающей в местных реалиях и правилах, очевидно, что затягивание с оглашением не идёт на пользу ни нам, ни Стефанио. Многие приехали ко двору сугубо из-за отбора, поприсутствовать при большом событии, узнать все подробности из первых уст, первыми же выказать своё почтение новой супруге государя и получить кое-какую выгоду. Кто-то намеревался пристроить в свиту императорской жены своих дочерей, кто-то сам надеялся на хорошую должность, кто-то чаял заручиться высокой поддержкой, а кто-то, наоборот, полагал, что его поддержка потенциальной императрицы может принести немалые дивиденды в будущем. Никто не вспоминал о женщинах, сидевших подле правителя прежде, о них не говорили и не называли их имён, словно ни одной из них не существовало вовсе.

Нынче время шло, а имя четвёртой жены не называлось, будто она уже заранее обратилась призраком, тенью, присоединившейся к предшественницам. Открыто, разумеется, придворные не роптали, но втихомолку удивлялись, недоумевали и делились недовольством.