— Чапос не хотел тебя выдавать, решил приберечь для себя, для ценителя выдержанной и уже настоянной на зрелости ума красоты. Его же это определение. А то подумаешь, что моё. Но он проболтался. Спесь бывшего нищего его и выдала. «Как же», — говорит, — «отрадно носить одежду, к которой прикасались те же самые ручки, что…». И заглох, шкура шершавая. Понял, что выперло наружу не то, что хотел. Когда он пьяный, то становится худым мешком, из которого сыплются все его тайны. Я умышленно его подпаиваю при случае, а он скупой и никогда не отказывается. Я бы рассказал тебе одну смешную деталь, да… Ты знала, что в твоих шедеврах ходит он сам и его приближённые рабы-подстилки? Тебе платили мизер как фабричной чернорабочей, а каждое твоё изделие стоило состояние у этих, в их салонах тряпья. Но я, всё же, тебе расскажу об откровениях Чапоса. Это для меня они смешны, а тебе было бы не до смеха, реализуй он свой замысел в отношении тебя. А он умеет добиваться своего любой ценой. По его скудоумию у него мало желаний, а уж если появятся, он ради них прёт как вездеход, не исключая и затей преступных…

Иногда Рудольф использовал в своей речи непонятные слова и даже целые фразы, но так было и прежде. Пояснений он никогда не давал, но в целом речь его была безупречной и сильно отличалась от простонародной. Простаки считали его чрезмерно образованным, а образованные люди чудаковатым, каковых повсюду хватает.

— От Чапки сбежала жена. Так вот, он как раз и притащил на встречу со мной громоздкую коробку, бережно так поставил у стола, боялся оставить её в салоне машины. Вор всегда боится других воров. Я, плюя на его протесты, открыл и посмотрел, что это за сокровище он боится утратить. А там кукла какая-то из хрупкого материала, вроде фарфора.

«Кому это»? — спрашиваю.

«Я», — отвечает, — «устраиваю новый интерьер в усадьбе для новой жены».

«Опять куклы покупаешь»? — спрашиваю. — «Ещё один малолетний шедевр нашёл. На вырост»?

«Не нужны мне юные и глупые. Она вполне уже зрелая женщина, она после своих скитаний и одиночества начнёт ценить такого как я. Эта дорогая вещичка была украдена из её скудного имущества, оставленного одной пропойце для сохранности, когда сама она оставила старую арендованную квартиру, но за хламом, всегда ценным для бедноты, попросила присмотреть до времени. Как чувствовала, что вернётся назад в ту же неустроенность. Так и вышло. Но та баба — сторож при чужом добре как-то и притащила сокровище из былого аристократического дворца на барахолку. Азира увидела и выкупила за бутыль «Матери Воды». Азира падкая на всё, что блестит. Радовалась, что теперь у неё в жилье вещичка из прошлого настоящих аристократов. Ходила и любовалась. Пыль вытирала и гладила как живую. «Память моя жалящая, память о прошлом»! — так говорила.