На самом же деле проницательная Лата знала причину забвения Рудольфом её дочери. И та вовсе не объяснялась легкомыслием Иви.

«Многие знания — много печали», как говорили когда-то на Земле. Именно эти никчемные познания вызвали дикую ревность у меня, когда я такой информацией загрузилась, исходя из специфически женского любопытства, пограничного с дуростью. О том, что он не только обжимал фигуристую девушку на лестницах «Зеркального Лабиринта», в процессе сложной работы, видимо. Но, и непонятно что делал с ней в своей огромной машине с вызолоченными стёклами, не пропускающими взор случайного прохожего внутрь салона. По комнатам отдыха в учреждениях «Зеркального Лабиринта» он не бродил, имея там свой собственный рабочий этаж.

Я безумно ревновала его даже к пустоте, населяя её неведомыми особыми девами или случайно встреченными непонятно где бродяжками, переходящими из рук в руки, и терзалась даже тогда, когда он принадлежал мне и не помнил имени девушки, с которой его ничего не связывало, кроме истории, похожей на розыгрыш. Правда, этот розыгрыш мог обернуться некрасивой историей поломки чужой жизни. И она по понятной причине помнить о нём не желала. Но это уже потом, потом…

Часто подробности во всей их полноте узнаёшь с запозданием. Иви мышкой-молчушкой несколько раз и прокатилась в его машине, лишь робко шурша бумажками от сладостей на заднем сидении. Так что, прибывая в пределы столичного града, он изумлялся, когда она вылезала следом из машины, поскольку забывал о ней, погрузившись в собственные раздумья и следя заодно за дорогой. И по комнатам отдыха Иви никогда не бродила. Она находилась в «Зеркальном Лабиринте» лишь в часы своей дневной работы, и к ночным проворным мотылькам, убирающим помещение по ночам, не принадлежала в силу своего происхождения в семье потомственных военных и сословных учёных. Тут был поклёп со стороны Эли, завистливой к тем специфическим возможностям, какие возникали у студенток в учреждениях «Зеркального Лабиринта», где им дозволялось трудиться ради заработка. А уж разыгравшееся воображение Эли приписало Иви то поведение, какое и было в порядке вещей для самой доносительницы. Уж Эле-то было бы где развернуться, окажись она там!

Иви озорничала лишь в пределах своей дружной и не всегда безобидной компании. Да и то, боязливо оглядывалась по сторонам. Не проявится ли вдруг мама в сгустившейся вечерней темени? Не вылезет ли с пугающим треском из прибрежных кустов, вытаскивая дочь за волосы из воды, а заодно и из хватких рук дружка? Могла из лесопарковых зарослей вдруг возникнуть на прогулочной дорожке, да ещё с прутом в безжалостной холёной руке. Невесёлой была жизнь у весёлой девушки Иви. Как и дальнейшая её судьба весёлой не была. Неудачное, краткое замужество, скандальное расторжение ритуала в Храме Надмирного Света, последующая связь-любовь с земным десантником Фиолетом, разрыв с ним, новое замужество из соображений обретения социального престижа. И опять бегство из дома — символа материальной удачи в глазах окружения, от обыденной скуки, безделья и нелюбимого туза, но уже к криминальному весёлому, как и она сама, прохвосту. И наконец, эпитафия на камне, на полях погребений: «Погибла от руки злодея». Эта злодейская рука принадлежала ревнивому весельчаку.