— Я мечтаю засыпать и просыпаться с тобой в одной постели, — призналась я, — А ещё хочу гулять с тобой перед сном, общаться на темы о звёздах, о других мирах, о тайнах жизни и смерти, и вообще… кушать за одним столом…

— Кушать за одним столом? Но ведь я не люблю «сливочные бомбочки», которые обожаешь ты, — он прижал меня к себе ещё теснее.

— Ты можешь кушать то, что тебе и мило. Разве я буду возражать?

— Мне кажется, что в этом случае я быстро тебе надоем. Пусть уж я останусь твоим праздником, — и он вздохнул явно не от праздничных мыслей. Даже находясь со мной, он постоянно пребывал где-то в своих мыслях. Я улавливала это его внутреннее раздвоение, хотя не могла знать, о чём он постоянно думает. Я была для него своего рода отвлечением и развлечением от того, чем и являлась его основная и недоступная мне жизнь. Тогда как он являлся главной сюжетной линией моей Судьбы, прочерченной на его же ладони, открытой ему и известной во всех её извивах и начертаниях. Как бы я ни хорохорилась, ни ругалась и ни царапалась.

— Какая же самоуверенность! — фыркнула я. — С чего решил, что ты для меня праздник?

— Разве не так?

При следующей встрече после очередной серии нашей любви в «карете для феодалов», как некогда он же обозвал свою дорогущую машину, он сказал, — Ты заметила, как я стал наряжаться ради тебя? Уж очень хочется порадовать тебя и зрительно тоже.

Не только с ним рядом, но и вообще я настолько утратила ощущение времени, что перестала заниматься уже и подсчётом дней. А это, с учётом моего рода деятельности, вносило большую путаницу не только в мою голову, но и в мои дела. Выручала Ноли Глэв, ответственно ведущая все записи, как и чёткое отслеживание всех моих заказов, контроль за готовыми изделиями, но по-прежнему нелюбимая мною. Она единственная из всех догадалась о том, что я вошла в близкие отношения с тем, кто и владел зданием «Мечты». А уж где и как оно происходило, её не увлекали такие познания. Она считала, что лишь в силу неодолимых обстоятельств я и вынуждена отдавать своё «чудесное тело» на потребу распутному бюрократу. Ноли сама же и сказала однажды, — Если уж Судьба кого кусает своими беспощадными зубами, то не спасает и чудесное тело, созданное по эскизу самой Матери Воды.

Она добавила также, — Не имею в виду себя, поскольку трезво оцениваю свою внешность, но ведь и красавиц, даже аристократок жизнь не щадит. Хотя и обычным женщинам не легче от пинков и укусов, какие приходится сносить от немилостивых Богов, коли уж они невзлюбят.

Тем самым она проводила знак равенства между мною и собой. Обе шлюхи не по выбору своего сердца. Пережив не самый отрадный опыт в прошлом, она развила свой женский ум, обогатив его не только скепсисом, но и чуткостью. Она замечала всё! И мою рассеянность, и проявляемую порой неадекватность, и мой недосып, и едва заметные тени усталости под моими глазами. Жалела меня, искренне надеясь на то, что тяжкий оброк скоро будет выплачен. Даже не подозревая, насколько этот груз есть для меня наивысшая отрада из всех возможных, что это любовь.