— Ты сегодня неплохо смотришься, — похвалила я его одежду, купленную уж точно в дорогом торговом центре. Он, действительно, выглядел так, что женщины, кто тайно, а кто и явно, наверняка столбенели, увидев его.

— Даже этикет, принятый в верхах, не мог заставить меня сменить свой стиль, который был любезно обозначен как бродяжий. Ты ведь помнишь, как меня обозвали? А ведь если уж вынужден по делам неотменяемым лезть на глаза представителям высшего сословия, в этом всегда был некоторый риск, имею в виду своё пренебрежение к установкам местных законодателей мод. Раздражать иных себе дороже, но я был непоколебим, ибо всякому ежу его колючки милее разрисованных и гладких шкур змей подколодных. И только ради тебя, моя атласно-кружевная аристократка, я пересилил свои простонародные привычки. Ты это оценила?

— Я не все слова твои понимаю, но, похоже, от этой привычки ты уж точно не избавишься. Если бы ты был моим мужем, я одевала бы тебя так, что все оборачивались бы тебе вслед.

— Кто же мешает тебе в этом и теперь? Давай, экспериментируй. Мне всё равно, что носить, так что и от твоих изделий я не откажусь.

— Мне мешает чужое и недоброе внимание. А вот если после похода в Храм Надмирного Света, то уж никто не посмеет и взгляда осуждающего вслед бросить.

— Ну, как-нибудь на досуге, — пробормотал он. Но я ему не поверила. Таким тоном впору сказать: «Ну, как-нибудь я поменяю фасон своей обуви». И точно так же, как не будет он менять свои странные башмаки на другую обувь, так и в Храм Надмирного Света он не соберётся.

— Ты, надеюсь, бережёшь ту рубашку, что я сшила тебе для Храма Надмирного Света? — меня распирало желание сказать ему, что рубашку я шила для того будущего дня, где я сама буду зажигать с ним зелёный огонь в зелёной чаше…

— Берегу, — сознался он искренне, и я сразу в это поверила. Так и должно было быть. Это же особая рубашка, обработанная особой бабушкиной магией. — Несколько раз порывался эту рубаху напялить на себя, чтобы тебя и окружающих порадовать. Но какая-то сила мне запрещает так поступать…

— Конечно! Это же непростая рубашка. Она для твоего особого и единственного дня созданная. Обещай, что только со мною переступишь в ней порог Храма Надмирного Света, — я так таращилась на него, что он даже опешил. То ли я безумной ему показалась, то ли чрезвычайно красивой…

— Ты всё придумал про Иви, чтобы меня позлить?

— Про какую иву я придумал? Когда ж было?

— Да недавно совсем! Ты же для кого рубашку-то заказал? Забыл разве?

— Для себя и заказал, на всякий случай. Хотел тебя немного порадовать. А то ты очень уж расстроилась, когда меня обозвали грязным бродягой. Да и хозяйство твоё народное решил поддержать. Ребят своих скоро всех к тебе пришлю, чтобы у тебя была сверхприбыль.