— А вам не кажется, господин Цульф, что вы несколько отдалились, так сказать, от берега реальности? — я чувствовала, как полыхают мои щёки, злилась, но не знала, как его поставить на место.

— Не я, а вы можете заплыть настолько далеко, что утонете, учитывая ваше абсолютное неумение плавать в таких вот мутных и ледяных водах реальной жизни. Вы избалованы, госпожа, хотя и в лучшем понимании этого слова, избалованы добротой и щедростью вашего прежнего мужа, оберегающего вас от гнуси этой жизни по мере всех своих сил. Он трепетал о сохранности вашей чистоты с самого вашего детства, уже тогда имея на вас свои планы… да и теперь не думайте, что вы остались без надлежащей охраны…

— Его охраны? Да вы шутите! Вы что же, не знали, как я бедствовала в столице?

— Вы всего лишь работали, да и то наполовину меньше всех тех, кто были вашими трудовыми коллегами. А платили вам гораздо больше, чем прочим, занятым более изнурительным трудом.

— Да вы-то откуда знаете? — возмущалась я, едва удерживая себя от того, чтобы швырнуть ему в лицо его же угощение.

— Дела уже прошлые, но я лично доплачивал вам, передавая деньги через ту даму. Согласен, она довольно неприятная особа, но она буквально билась из последних сил, удерживаясь в столь непростом бизнесе. Поверьте мне, но ей, больной и никому не нужной женщине, не имеющей ни семьи, ни близких людей вокруг себя, жилось намного труднее, чем вам. В юности собственный брат продал её старому распутнику… — он оборвал свою речь, спохватившись, что говорит лишнее, — Конечно, вы не любили её, за что и получали в ответ такую же неприязнь, а особенность личного грубого характера мешала ей, неумной, понять вашу уникальность. Но разве не вам же и на пользу была та работа, коли уж она поспособствовала приобретению необходимого опыта в том, в чём вы и преуспеваете теперь?

— Вот как! Да вы мне вроде отца родного, оказывается? Тайный благодетель!

— Почему вы не кушаете? Я специально заказал привезти вам из столицы эти бесподобные пирожные из «Дома для лакомок», — он придвинул ко мне бумажную кружевную тарелочку со сливочными бомбочками. Я отодвинула их.

— Элю угостите. Она большая лакомка. Может, это хоть как-то подсластит ей всю ту унылую круговерть, в которую её заковали местные бюрократы. Она же минуты свободной не имеет от их бесконечных претензий и той жуткой нервотрёпки, чему они её подвергают. И кстати, что же вы сами-то не спасаете её от общественного осуждения? Не идёте с нею в Храм Надмирного Света?

Он промолчал.

— Чего вы тут придумали о какой-то заботе обо мне со стороны моего бывшего мужа? Тон-Ат, если объективно, был чёрствый и безжалостный человек. Моя бабушка не зря так говорила о нём, хотя мужем он был очень заботливым и ласковым…