— Ай! — мама завизжала пронзительно и, разбивая зелёную воду повторно на миллионы бесцветных брызг, бухнулась следом за нею. Схватила её за намокшие волосы и вытащила с усилием на достаточно высокий берег, сбросив как мешок на прогретый песок. Ола плевалась водой и задыхалась от её мерзкой, как оказалось, невозможной враждебности человеку. С какой лёгкостью прекрасное искристое озеро было готово утопить её, поглотить своей обманчиво-ласковой пастью.

— Тварь! — мама била её по щекам, — куда ты полезла, если плаваешь как булыжник, тупая тяжкая простолюдинка! Если бы ты утонула, твой папаша решил бы, что это я тебя утопила! Неужели, я ещё не сполна нахлебалась всей той мути, в которой живу и в которой так и умру, не увидев и дня счастья?

Ола мотала головой, покорно принимая наказание, мало чувствуя боль от пережитого шока. Мама плакала. Стала её целовать, прижимать к себе мокрую голову.

— Ты одна у меня и есть, моя крошка, моя любимая девочка. Мальчишки вырастут, и я не буду им нужна. Другое дело — дочь. Мы с тобою всю жизнь будем подруги. Не верь мне, не верь моим ужасным словам. Я это от страха. Я не смогла бы жить без тебя и дня…

Спустя годы, мама родила девочку и полностью ушла в её воспитание, заметно отдалившись от взрослой уже дочери, которой обещала вечную дружбу. Девочка, младшая сестрёнка, обладала точно такими же пунцово-розоватыми волосами, как и Ола. Ола долго раздумывала над тем, почему у сестрёнки был такой же цвет волос, если у матери и отца волосы были тёмные, обычные, как и у всех. Ведь у самой Олы они были наследственным даром от неизвестной матери-актрисы. А у малютки-сестры от кого? Отец поначалу отнёсся к подобной странности безразлично, как не выразил он и особой радости от рождения своей последней дочери, поскольку потом мама уже не рожала, а старшей дочери сказала, что всё, — с деторождением покончено навсегда. На её вопрос, почему? Мама ответила, что она уже старая, и её никто уже не хочет любить. Мама не сказала «отец», а сказала «никто». Только старой мама вовсе не выглядела. Ола видела, как исподтишка отец наблюдал за играми ребёнка, и как темнели, застывали в глубоком раздумье его, отнюдь не отечески-ласкающие, глаза. Ола не была ребёнком. Она всё поняла. Девочка родилась у мамы вовсе не от отца.

А в тот день Ола утешала её, как будто это мама только что тонула и захлёбывалась.

— Не поймала рыбку своим глупым ртом? — смеясь сквозь слёзы, спросила мама. — Может, и обедать не пойдём? Наелась уже?

Олу подташнивало от избытка воды в желудке, и есть не хотелось. Она легла на песок и закрыла глаза. В ушах тоже, казалось, булькает вода. Мама повернула её на живот, и Олу вырвало водой. Стало легче. Мама велела нагнуть голову и потрясти ею, чтобы вода вышла из ушей. Что она тоже покорно исполнила.