— Ты что ли, Финэля, такое испытала хоть когда? — спросила Ола. — Ты же одна, Финэля. Без детей и мужа.

В ответ няня только высморкалась в свой платочек и протёрла уголки глаз, — У меня есть ты, моя деточка.

Ола приезжала в столицу и посещала театры, вглядываясь в актрис, годящихся ей в матери. Но что толку думать о том, о чём не узнаешь? И Ола перестала. Она не любила театр, не понимала и не очаровывалась никогда лицедейством актёров.

Учась в закрытой Академии закрытого «Лучшего города континента», куда привёз её отец, Ола оказалась одинокой и в смысле подруг. Отец оплачивал ей отдельное жильё. Она ходила прямо, как и учила мама, и смотрела свысока своего нестандартного роста на всех, и не в глаза, а в брови, как тоже учила её мама, и её считали гордячкой, холодной, самовлюблённой аристократкой. В общежитии же все жили весело и дружно. Вся молодёжная круговерть проходила там. На лекциях и занятиях все вынужденно вели себя отчуждено друг от друга, подчиняясь суровой дисциплине. А Ола жила отчуждено от всех и после лекций.

Он возник на дорожке, выйдя из своей машины, опять ездил в столицу и хотел пройти мимо, не глядя на неё. Но Ола пришла сюда к «Зеркальному Лабиринту» совсем не случайно. Был выходной день, когда сидеть в его холле-приёмной и создавать видимость занятости не надо. Она тронула его за руку, забыв наставления матери, — никогда первой не оказывать знаки внимания мужчине. — Ар-Сен…

Он дёрнулся, как от прикосновения чужого и неузнанного человека, но остановился. Его сосредоточенное лицо вмиг просияло, глаза, только что высматривающие нечто никому не зримое, кроме него самого, заискрились от широченной улыбки. Она прижалась к нему лицом в самую грудь, вдыхая мужественный и терпкий, чудесный его запах.

— Ар-Сен… — он был ещё выше, чем она. Он создан для неё, стройной и высокой. Умной. Необыкновенной. Таковой она себя тщилась считать. Вопреки внушениям мамы. Маме она, всё же, не верила до конца, когда та пыталась занижать планку собственных представлений дочери о себе. Мама сама заурядность, так думала о ней Ола, даже любя маму. И вовсе не исключала того, что полюбила бы и свою настоящую мать, встреть её. Почему-то она была уверенна, что та, кровная её родительница-актриса лучше мамы-аристократки.

— Не узнал? — спросила она, вздрогнув губами от наигранного гнева, — опять?

— Да я задумался. Я вообще не озираюсь по сторонам, ты же знаешь, — и обнял её. Было заметно, что он совсем не против того, чтобы именно сейчас оказаться им вдвоём и наедине. Она для вида поломалась, ссылаясь на занятость, которой не было и в помине. Он отлично знал все её нехитрые приёмы, но принял участие в игровом ритуале, уговаривая и смеясь глазами над совместной вознёй.