— Я и знаю. Никакой иной причины таскаться ему к тебе каждое утро, где ты накрываешь ему стол и заказываешь ради его визитов всевозможные плюшки, а также отираться ему по ночам рядом с твоей «Мечтой», и не существует, кроме той, что ты его сексуальная игрушка!

— Или он моя…

— Я ещё вытрясу из тебя все твои тайны. Но лучше бы тебе признаться во всём самой!

— А ещё хвастался своей проницательностью.

— Я всегда был беспомощен перед лицедейками, особенно если они имеют облик вечно улыбчивой и глупой куколки! И не смей больше приближаться к этому пустому и красочному болванчику! Иначе я сверну ему его выю! Ты появилась здесь вовсе не ради него. Ты моя игрушка! И только моя. Из-за тебя я получил прозвище «феодал» в среде своих коллег и их тайное осуждение. Ко всему прочему я заплатил невозможно высокую цену за то, чтобы ты появилась тут и жила в этой персональной хрустальной коробке со всеми своими прочими куклами из дешёвой уже распродажи.

— Уходи прочь! — она пыталась вырваться из его рук, усиливающих свою хватку. — В бездну моего же подсознания, откуда ты и пришёл… ай-ай! Мне дышать трудно!

— Сны не подчиняются волевым приказам. Твоя воля в отключке.

— Какой угрожающий сон! Я хочу проснуться…

— Успеешь ещё проснуться, — он закрыл её рот ладонью и овладел ею. Никакого сопротивления с её стороны не возникло. Она включалась во все его игры с ответной охотой и нешуточной страстностью.

— Не слушай меня, не уходи, я хочу раз за разом испытывать всё это… — бормотала она, стонала и плакала. — Сделай так, чтобы я ушла из унылой жизни, в которой нет ни любви, ни счастья, в эти чудесные сны навсегда…

— Как же нет любви? Антон же есть.

— Он не любит. Никто не любит меня… только ты один, мой любимый. Пусть и соткан ты из моих снов…

Понимала она или, всё же, нет? Это не было для него вопросом. Главное, что хорошо и необычно. Она стала наряжаться, она думала, что ему интересны её манящие кружева, чего он и видел-то в полутьме? Всё отбрасывалось в сторону, как шкурка от мандарина. Но её духи давали колдовское ощущение, доводящее до полубреда, когда она казалась уже Гелией, но той, что была до её встречи с Нэилем.

— Моя звёздочка, — шептал он, проваливаясь и сам в иллюзию возврата прошлого, не просто желанную, а облекшуюся в реальную фактуру настоящего.

— Нет, — поправляла она, — я не Гелия, я Нэя, я твоя щебетунья, повтори.

И он послушно повторял.

— Ты говорил, что я лучше, что я родная, я твоя, скажи это.

И он повторял покорно.

— Где твой скорпион? Больше его не носи. Он страшный, жестокий. Он заполз ко мне и так больно ужалил, до крови. Не будешь носить?