По дорожкам бродили праздношатающиеся, свободные от работы или учёбы люди. Они на неё косились, но пребывая в собственной запутанности, Нэя ничего не видела. Все её текстильные фантазии были только ради него, даже тогда, когда она жила в плантациях Тон-Ата с надеждой на встречу. А теперь… признать, что не нужна? Все прошлые ночи, впервые давшие ей, не юной уже женщине, женское счастье, вдруг оказались всего лишь продуманным издевательством? Его изощрённой местью за прошлое бегство? С последующим тайным намерением её растолочь в порошок. Было это так или иначе, но понимание того, что в любом случае она занимает какую-то ничтожную часть в его уже реальности, для неё закрытой и загадочной, вдруг сдавило нестерпимым стыдом за свои откровения, за свои ласки и за свою глупость. За своё, так и не ушедшее из неё доверие к Рудольфу, за свою ничуть не изменившуюся любовь, которую она маскировала сама от себя якобы другой любовью к Антону.

Она села на скамью, не обращая внимания на тех, кто, проходя, её узнавали и посылали ей приветствие. Она никому не ответила. Даже плакать почему-то не получалось, тогда как слёзное размокание всякой женщине приносит облегчение. Разочарование, унижение, обида или злость, направленные на себя, требовали осмысления. Требовать что-либо от него было бессмысленно. Такие вот требования надо было хотя бы донести до адресата, а искать к нему подходы было не только бессмысленно, но и невозможно. Следовательно, надо было жить так, как и жила до встречи с ним в Творческом Центре, — только намного, намного лучше устроена теперь вся её жизнь…

С нею рядом села Эля. Сочувственно обняла её, — Не стоит никто наших слёз, — сказала она, по-своему поняв её переживания. Встретив Антона, Эля решила, что виновник страданий хозяйки он.

— Пойдём? — она прутиком пощекотала плечи Нэи, стараясь её рассмешить. — Клиентки ждут, негодуют на твоё отсутствие. Из столицы прибыли ткани, кружева и прочее для отделки, что мы и заказывали.

— Да, — отозвалась Нэя, судорожно пытаясь сделать вид, что вытирает лицо тончайшим шарфиком от попавшей на кожу паутины. Потом презрительно бросила шарфик в траву, — тот самый шарфик, что он ей вернул, найдя его в лесу, — как свидетеля своего позора, впитавшего его в себя.

— В конце-то концов, мы с тобою тут не на отдыхе, а работа для меня лучшее исцеление от любой блажи.

— Да, — согласилась Эля, ловко поднимая шарфик с травы и как бы промежду прочим заталкивая его в свою сумочку, висящую на поясе. Она как раз возвращалась от своего сурового куратора в Администрации Инара Цульфа. — Столько работы, а мы ничего не успеваем. Думаю, не стоит слишком уж и стараться, всё равно платят мало.