— Я так и понял, когда встретил тебя поздним вечерам вместе с Антоном.

— Мы просто гуляли, дышали. Я, конечно, привыкла, живя здесь, к безопасности, а всё же гулять одной в темноте страшно…

— Самая большая твоя опасность всегда рядом…

— Опасность? Какая?

— Прекрасный сон всегда может обернуться кошмаром. Сны же не подчиняются воле. Не совсем подчиняются. Когда-то я воображал, как велико значение воли для отливки жизненного материала в ту форму, какую ты ей задаешь этой самой железной волей. Но оказалось, что воля человека — это его личный самообман, и очень большое, подавляющее даже значение имеют стихийные течения, куда ты попадаешь. Поэтому и происходит то, что древние мудрецы определяли как «Самые великие люди проходят по этой жизни незамеченными». Лучше не замеченными, чем, если их жизненный ресурс выгрызают вездесущие грызуны — приспособленцы, их мысли, их открытия, их прозрения. Грызуны — ничтожества вот истинные фавориты земных богов. Разве нет? На Паралее происходит то же самое, но в ещё более запущенном виде.

— Для сна ты слишком разговорчив.

— Ну, это только прелюдия к дальнейшему молчанию.

Плотный, тёмный отхлынувший вал страсти обнажил то, что являлось странной аномалией, но стало драгоценностью. Случайная песчинка, попавшая в рану, стала со временем жемчужиной, постепенно обволакиваясь перламутровыми слоями страдания. Нежность, сияние собственного открывшегося вдруг чувства поразили не своей красотой, а убожеством того дна, которое это зёрнышко счастья пыталось осветить, пыталось преобразить, сделав своим светлым подобием.

— Ты рисковал, — сказала она, решив пошутить над ним. — Я иногда по старой столичной привычке прячу под подушкой нож. В столице у меня появилась такая привычка для защиты от ночных бандитов. Ты же помнишь, где я жила?

— Нож? — поразился он. — Конечно, болото кишит кусачими тварями, но белоснежная маленькая нимфея, даже живя там, питается лишь светом и минеральными веществами воды и почвы, а потому лишена плотоядных качеств. Не смогла бы ты никогда применить то, о чём и упомянула. Зачем же ты поселилась в таком небезопасном квартале?

Она усмехнулась умышленному или действительному непониманию того, насколько беспомощной и неимущей она оказалась без родных и без Тон-Ата.

— Оставаться в пустом и огромном доме в столичном пригороде, где когда-то и жил Тон-Ат, было ещё страшнее. Сам дом потихоньку приходил в негодность, трещали стены по ночам, протекала крыша. Старый сад, превратившийся в джунгли, пугал ночами, а во время осенних бурь там ломались фруктовые деревья. Иногда под напором ветра разбивались окна. Хорошо то, что за всем этим следил бывший человек Тон-Ата, но насколько же мне было тягостно видеть его даже изредка. К тому же и в закрытых небедных посёлках происходят грабежи, нападения. Только в тех местах, где селятся аристократы, и возможна полная безопасность. Ещё тут.