Он лёг на спину и положил её на свою грудь, давая ей инициативу, лаская языком твердеющие соски груди. Он не собирался спешить, и это понимание, что впереди у них целая ночь, наполняло её предвосхищением такого длительного блаженства. Казалось, что от груди вниз натянута тончайшая тугая струна, и она одновременно с желанием ощущала себя его матерью, такая тёплая волна острой родной любви накрыла её, будто и не было её долгого одиночества, и послушный нежный человек не имел с тем пугающим и ставшим чужим ничего общего. Она знала, что происходящее не сон, но игра ей нравилась. Пусть будет сон. Во сне можно всё: «Я веду себя как реальная дурочка», — думала она, но это была последняя связная мысль.

Её опять накрыло то, что она не умела в себя вместить, для этого не хватало её души и её тела… И он слизывал слёзы потрясения с её ресниц, щёк.

«Что я натворила»! — к ней вернулась способность мыслить, — «чего я лишила его и себя на девять лет, на лучшие годы своей жизни», — отчего и лились эти слёзы. О такой любви говорила ей бабушка. Её женская сущность проснулась. В кукольном и долго спящем теле родилась женщина, — мужская страсть, потрясая её своей мощью, как шаровая молния сожгла её внутреннюю безмятежность и тишину.

Утром тело болело от слишком уж избыточной и взаимной страсти, а душа была счастлива. И всё равно хотелось продолжения, но рядом никого не было. Она прижималась лицом к подушке, к тому месту, где он был ночью, дышала его ночным присутствием.

Он пришёл и в следующую ночь. Бесшумной чёрной тенью, как древний ниндзя из сказок чужой цивилизации, он как-то проходил через закрытые двери, а может, и стены? Чтобы не терзаться такими вот ожиданиями своего неверного призрака, она заварила на ночь снотворные травы, вывезенные из плантаций Тон-Ата. Сон был крепок, как и бывает у молодых и не познавших ещё материнства женщин, не имеющих пока что чуткого сна. К тому же, реальная труженица, она сильно уставала, не знала ни часа безделья, то снуя по своему кристаллу и налаживая необходимый ритм и лад безостановочной работы своего предприятия, то самоуглублённо делая свою уже, сложно-утончённую, работу для требовательных клиентов. Тут жили отнюдь не стандартные люди, если в своём большинстве. Потому и жён имели себе под стать. Сложно-утончённых тоже.

Он привычно и молниеносно разделся и лёг рядом, не сразу желая её будить своим прикосновением. Долго её рассматривал и гладил только кончиками пальцев, от чего она стонала во сне и прижималась, чувствуя его. И только когда сон покинул её, он увлек её в огненную бездну…